Рудиарий ничего на это не возразил, но немного спустя обратился к Сулле:

— Позволь мне, о великодушный Сулла, послать в школу за другим гладиатором, чтобы поставить его на место этого, — и он показал на Арторикса, — который…

— А почему этот не может сражаться? — спросил экс-диктатор.

— Потому что он значительно сильнее остальных, и сторона фракийцев, на которой он должен сражаться, была бы неизмеримо сильнее другой….

— Поэтому-то ты хочешь заставить нас еще ждать?.. Пусть сражается и этот храбрец: мы не хотим больше ждать, и тем хуже для самнитов!

И среди нетерпения, охватившего всех присутствующих. Сулла сам подал сигнал к битве, Сражение длилось недолго: спустя двадцать минут один фракиец и два самнита были убиты, а два других несчастных самнита лежали на полу тяжело раненые, умоляя Суллу о жизни, которая и была им дарована Что касается единственного, оставшегося на ногах, самнита, — то он отчаянно защищался против нападения четырех фракийцев, но покрытый ранами, он скоро поскользнулся в крови, растекшейся по мозаичному полу Арторикс — его друг — с глазами полными слез, пронзил самнита мечом, чтобы избавить его от мучительной агонии.

Триклиний задрожал от дружных аплодисментов.

Их прервал Сулла, воскликнув пьяным голосом:

— Hv-ка, Спартак, ты — самый сильный, подними щит одного из этих павших в бою, возьми меч мертвого фракийца и докажи свою силу, сражаясь один против четырех, оставшихся в живых!

Предложение Суллы было встречено шумным одобрением. Бедный же рудиарий был ошеломлен словно его хватили дубиной по шлему.

Он подумал, что ослышался или потерял рассудок и остановился с неподвижными глазами, устремленными на Суллу, с бледным лицом.

Он заметил необыкновенное волнение Спартака и вполголоса прошептал ему:

— Смелее!..

Рудиарий вздрогнул при этом слове, дважды обвел глазами вокруг себя, затем повернулся в сторону Суллы и сказал:

— Но.., великий и счастливый диктатор.., я позволю себе обратить твое внимание на то, что я уже не гладиатор: я — рудиарий и свободен, а у тебя исполняю только обязанности ланисты твоих гладиаторов.

— Ха, ха!., ха!.. — разразился пьяным и язвительным смехом Сулла. — И ты гот самый храбрейший Спартак? Ты боишься смерти, боишься!.. Презренное отродье гладиаторов!.. Но клянусь палицей Геркулеса-победителя, ты будешь сражаться, — добавил Сулла после короткой паузы и, ударив кулаком по столу, повелительным тоном продолжал:

— Кто тебе подарил жизнь и свободу, трусливый варвар?… Разве не Сулла?.. И Сулла тебе приказывает сражаться… И ты будешь сражаться!.. Клянусь всеми богами Олимпа.., ты будешь сражаться!

Спартак несколько раз чувствовал, что его подмывает схватить меч одного из убитых и броситься с быстротой молнии, с яростью тигра на Суллу и изрубить его в куски. И каждый раз с трудом, каким-то чудом он сдерживал себя.

Наконец, он машинально, почти не понимая, что делает, испустил вздох, похожий на звериный рев, поднял щит, схватил меч и дрожащим от гнева голосом громко проговорил:

— Я не трус и не варвар, и я буду сражаться, чтобы доставить тебе удовольствие, о Луций Сулла, но клянусь тебе всеми твоими богами, что если, к несчастью, мне придется ранить Арторикса…

Пронзительный женский крик внезапно прервал безумную речь гладиатора. Внимание всех присутствующих обратилось к тому месту, откуда этот крик раздался.

В глубине залы, в стене позади обеденных лож, к которой Сулла и многие гости сидели спиной, на пороге двери, белая как мел, прямо и неподвижно стояла Валерия.

Спартак был у нее, когда раб явился за ним от имени Суллы. Этот вызов и в такой час удивил рудиария и сильно испугал Валерию. Она решила, что Спартаку угрожает опасность более серьезная, чем та, которой он подвергался. И Валерия, побуждаемая любовью к фракийцу, откинув в сторону все доводы приличия, все правила осторожности и предусмотрительности, пошла в триклиний, где в этот вечер шел кутеж.

Стоя в дверях за портьерой, матрона присутствовала при диком сражении гладиаторов и при всей последующей сцене, разыгравшейся между Спартаком и Суллой.

Когда она увидела, что Сулла стал принуждать Спартака сразиться с Арториксом, которого, как ей было известно, Спартак сильно любил, когда она услышала начало его возбужденной речи, которая не могла окончиться иначе, как угрозой и проклятиями по адресу Суллы, ей стало ясно, что без ее немедленного вмешательства Спартак неминуемо погибнет.

И испустив крик, исходивший из самого сердца, она привлекла к себе внимание всех гостей и Суллы.

— Валерия!.. — воскликнул тот в изумлении, пытаясь подняться с ложа, к которому, казалось, пригвоздили его тело пары яств и фалернского вина, — Валерия!.. Ты!!. Здесь.., в этот час?..