— Хоть бы он не был ядовитым! — простонала Эна, и тут же услышала истошный вопль, и, поняв, кому тот принадлежит, обернулась.

Джеймс с такой силой рванул ее за руку вниз, что Эна упала на колени. Теперь он скакал рядом, срывая с нее плющ, и Эне хотелось заткнуть уши от количества английских ругательств, которые меньше чем за минуту Джеймс сумел выдать, пока не рухнул обессиленный на пол.

— Скажи этой идиотке, — задрал он голову, чтобы Дилан понял, что просьба адресована именно ему. — Повежливее, конечно, скажи, чтобы она собрала свой плющ и выкинула в окно.

Дилан повторил просьбу, убрав только слово «идиотка». Джеймс закрыл лицо руками и простонал:

— Идиот! Скажи ей по-ирландски! Мне языки никогда не давались, и я так и буду, кажется, всю жизнь общаться с женой через ее отца!

Эна уставилась на кровать. Девочка подтянула колени к подбородку и готовилась, похоже, испепелить именинницу взглядом.

— Объясни ей попонятнее, что у людей от плюща фейри на коже появляются ожоги. Не молчи, Дилан! Иначе Эмирэль сейчас обидится и уйдет к матери, а встречаться с королевой у меня нет особой охоты! Теперь я понимаю, почему Мэгги сбежала! Она не хотела сыну такой же участи, как у дяди!

Дилан заговорил по-ирландски — принцесса делала вид, что внимательно его слушает, но выполнять просьбу не спешила. Тогда Эна осторожно переступила плющ и села на пол подле брата.

— Тебе там очень плохо? — спросила она шепотом, хотя и знала, что принцесса все равно ничего не поймет.

Он почти улыбнулся — научился гримасничать у короля.

— Мне там хорошо. Я в полном порядке, — выдал он американский ответ.

— Только никак не могу выучить ирландский. Он хуже китайского, кажется. Впрочем, король уверяет, что язык вряд ли поможет мне в общении с его дочерью. Он ее мать тоже не особо понимает, хотя говорят они на одном языке.

— Джеймс! — чуть ли не заплакала Эна, и он схватил ее за плечи своими теперь такими маленькими, но по-прежнему сильными руками.

— Со мной все хорошо. Не смей реветь! Принцесса — хорошая девочка. Она же не со зла плющ приволокла. Просто считает, что без него ты то же самое, что голая. И вон, она же своими руками шила это чучело. Она хотела подарить тебе его еще в первую встречу, так отец не позволил. Ей и за кубок влетело, а она просто хотела, чтобы ты осталась с нами. Она знала, что я тоскую. Она меня в клетку прятала, а я все равно к тебе убегал, а в последний раз, пока я учился играть на волынке, она чучело сшила из моей шкуры, чтобы я в нее больше не влез и не убежал наверх. Эмирэль хорошая, только глупая... Да и я дурак. Я ведь мешал королю, потому что думал, что он и тебя хочет затащить в озеро навсегда. Я думал, он заодно с королевой. Но я и с королевой ошибся. Тяжело не знать их язык! А королеве-то кольцо как раз и нужно было, чтобы ты не пришла. Это она Лориэль мстит за то, что она мало того, что полукровку в мужья ее дочери сотворила, так еще и с опозданием на свадебный пир доставила. Они идиоты, Эна, полные... Я всегда считал ирландские сказки бредом. Так оно и есть!

— Джеймс...

— Ничего не говори. Родственников не выбирают. С ними живут, ясно? Но раз в год я буду приходить к тебе, слышишь? Только для этого ты должна быть здесь. Я не то, что с острова не могу улететь, я и из этого леса не ходок. Ты не вернешься в Штаты, ведь нет?

Эна замотала головой.

— Папу уволили. Ему теперь не надо возвращаться в Калифорнию. Может, он сможет найти работу здесь, а? — с надеждой взглянула она в лицо брата. — Как там твоя магия поживает?

Джеймс пожал плечами.

— Не знаю. Пока работает, кажется.

— Не работает, мама плакала утром... Ты ведь пожелал ей утешиться, верно?

— Нет, — ответил Джеймс резко. — Я желал другое. Сколько бы я не желал для мамы покоя, он невозможен. Ты хотела бы, чтобы я лишился магии? Вот видишь, ты сама все понимаешь... Но ты можешь чуть-чуть помочь маме не думать про меня, если станешь ей хорошей дочерью. Обещаешь не злить ее своим жутким характером?

— Джеймс! — Эна вскочила с пола со сжатыми кулаками.

Тот запрокинул голову и звонко рассмеялся:

— Я правильно сделал, что не загадал и этого тоже. Потому что победить твой гадкий характер невозможно ни с какой магией...

— Так что же ты загадал? — уже почти что с вызовом спросила Эна.

Джеймс улыбался. Почти как человек.

— Я пожелал нечто, как мне сначала показалось, очень плохое — устранить конкурента. Я поставил на карту свое магическое будущее — говорю ж, фейри дураки и их магию нельзя использовать человеческим умом. Только вы ему ничего не говорите. Пусть верит, что все сделал сам, ладно?

— Джеймс... Я тебя не понимаю.

— Да потому что ты, Эйнит Долвей, непроходимая тупица, — повторил Джеймс слова лепрекона. — Надеюсь, твой новый знакомый хотя бы догадается, а, Дилан? И не говори мне спасибо. Я делал это совсем не для тебя. Я извинился перед ним за падение с лошади. Это был не заяц, это была куница... В общем-то, после того, как вы побывали в гостях у короля, я мог бы дать ему с сестрой второй шанс, но потом я заглянул ей в глаза и понял...

— Джеймс! — это кричала с кровати Эмирэль. Она выпрямилась во весь свой маленький рост и сказала четко по-английски: — Заткнись!