— Так я же не возражаю! — как можно ласковей говорит Ксения. — Но разбрасываться людьми, на которых не действует гипнотическая сила, не следует. Да, он трус и предатель, но это все тот же Борис, которого мы знали, а не болван, тупо исполняющий команды тошава.

— У-ух!!! — зарычал Алексей. — Ксюшенька, слезь, пожалуйста, с этого поганого трона!

Автомат прыгает в руки, пальцы сжимают рукоять, грохочут выстрелы. Пули навылет пробивает спинку, сшибают семь отростков. Cловно ядовитые щупальца расползаются во все стороны и превращаются в тонкую, едва видимую глазом паутину. Она проникает во все щели, контролирует все и вся. Незаметно, исподволь эта паутина опутала каждый камешек, свила уютные гнезда в углах, заполнила трещины. Невидимые и невесомые нити свисают с потолка, ласково касаются волос и открытых участков лица, создавая приятное ощущение легкого поглаживания. Словно маленькие пальчики щекочут. Но, если присмотреться, то увидишь, что на концах паутины шипы. Они вонзаются в кожу и впрыскивают капли яда! Этот яд действует незаметно, он разносится кровотоком по всему организму, скапливается в мышцах, в нервных волокнах, в мозгу. Проходит время и вот уже яд контролирует тебя, подсказывает нужные мысли, решения. И отвергает те, что идут во вред хозяевам этой паутины. Ты думаешь так, как выгодно им, а не тебе. И ты перестаешь быть самим собой, превращаешься в куклу, которую дергают за нитки. Тебе только кажется, что ты самостоятельно принимаешь решения, что ты свободен и крут. Нет! Кукловод дышит тебе в затылок и смеется вместе со зрителями. Твой мир всего лишь кукольный театр, где ты играешь роль «кушать подано»!

Затвор лязгнул, автомат умолк. Последняя гильза, воняя пороховым дымом, кувыркается по полу. Тишина звенит стальными колокольчиками мерзко и надоедливо, как комар в темноте. Борис сжался в комок, уши зажаты ладонями, тело сотрясает крупная дрожь. Алексей шарит по карманам, не находит нужного, лицо досадливо кривится.

— Ксюш, спичек нет?

— Ты решил закурить? — удивилась девушка.

— Нет, что ты! — отмахнулся Алексей. — Подпалить хочу.

Сгребает ногой щепки, сухую траву, хватает за шиворот Бориса. Тот в панике вырывается, решив, что и его хотят сунуть в костер. С прытью необыкновенной бросается прочь, цепь ползет следом, будто сказочная золотая змея. Кольца нежно звенят, отполированное долгой жизнью золото весело играет отсветами. Борис останавливается, наматывает цепь на руки и со всей силой рвет. С потолка доносится хруст, Борис дергает еще и еще… рушится твердь, на пол сыпятся камни и песок, пыль расцветает взрывом. Цепь была намотана на каменный выступ в виде клыка и склепана. Тщедушный Борис вырвал «с мясом» цепь и сломал выступ толщиной с лошадиную голову. Ксения только головой покачала, глядя на такой «подвиг Геракла».

— Жить хочется! — философски замечает Алексей, пожимая плечами.

Спичка туриста, похожая на бомбу для лилипута, вспыхивает шипящим белым пламенем, будто кусок термита. Загораются щепки, тлеет трава, обугливаются пахучие цветы. Огонь карабкается по ступеням, лижет края трона и нахально усаживается в центре. Через считанные минуты пылает трон, огоньки бегут по ветвям, перепрыгивают на нити. Кажется, что даже стены горят, хотя это всего лишь тлеющая паутина.

— Нам туда! — крикнул Борис и неуклюже поскакал к боковым дверям, волоча следом золотую цепь. Алексей криво улыбнулся, взмахнул рукой, типа — и без тебя понятно, что любая дверь ведет прочь.

Сумрачный коридор выводит к свету, за спиной дышит жаром разгоревшееся пламя, с грохотом рушится потолок и валятся стены. Горбатая гора проседает, из многочисленных щелей валит дым, столбы пыли устремляются к затянутому облаками небу.

Разрушенный дворец остается за стеной густого леса. Мощеная плоским камнем дорога лениво петляет среди возвышенностей, изредка карабкаясь на плоскую вершину и торопливо сбегая в густую тень крутых стен. Но чаще шныряет по низинам, укрываясь от жарких лучей отраженного солнца в бледной тени холмов. Дорогу то и дело пересекают ручьи. Потоки аккуратно упакованы в каменные лотки, которые плавно переходят в тоннели. Вода бежит под дорогой, набирая скорость и энергию, пенный поток выплескивается с другой стороны, разбрасывая брызги, радужные пузыри и мелкий мусор. Суетливость быстро уступает место неторопливой солидности, потоки замедляются, толстеют и только по краям можно заметить буруны и микроскопические водоворотики, «остатки былой роскоши».

Алексей и Ксения шагают легко, ботинки на толстой подошве мягко пружинят, соприкасаясь к нагретыми камнями, словно подталкивают вперед. Тонкий шелк из паутины пропускает воздух и влагу, создает ощущение легкости и чистоты. И даже стальная броня не в тягость, оружие и остатки боезапаса не тянут к земле, коварно нашептывая желание отдохнуть, полежать и вообще не спешить. Изменник тащится следом, с трудом поспевая за людьми. Золотую цепь пришлось намотать на плечи, частично собрать в охапку, отчего Борис стал напоминать революционного матроса, ограбившего храм. Только без штанов и бескозырки, а вместо черного бушлата — вонючее тряпье неопределенного цвета и покроя.

— Златая цепь на дубе том, — криво усмехнулся Алексей, оглядываясь.

— И днем и ночью кот ученый. Потому и ученый, что на цепи! — согласилась Ксения. — Может, снимешь?

— Считаешь, пора? Она легкая, всего-то … э-э… килограмм шестнадцать.

— Да ну! — засомневалась девушка. — Такая толстая?

— Здесь втрое уменьшена сила тяжести, не забыла?

— Сорок восемь кг? Это ж целое состояние на Земле!

— А здесь кандалы.

Они так бы и шли, беседуя на отвлеченные темы, но вот шлепанье босых ноги прекратилось, послышался короткий стон, раздался звон металла. Обернувшись, Алексей и Ксения увидели, что Борис лежит, уткнувшись лицом в ворох золотых колец, ветер заворачивает лохмотья со спины на затылок, обнажая иссеченную кнутом спину.

— Тьфу ты! Ну что делать, привал! — машет рукой Алексей.

Влажный воздух мало способствует горению. Мизерная сила тяжести и атмосферное давление, как на вершине Эвереста делают процесс приготовления пищи сложным для человека, выросшего в средней полосе России. Костер упорно не хотел разгораться и, пока Алексей не набрал охапку относительно сухих стеблей, ничего не получалось. Громадная куча хвороста дымила и фыркала, языки пламени стеснительно высовывались из клубов густого дыма и тут же прятались. Огонь был почему-то голубоватого цвета с зелеными прожилками, словно жгли природный газ. Температура горения была такой, что по углям можно было не то что ходить — сидеть! Правда, недолго.

— Тьфу, черт! — выругался Алексей. — Как на болоте!

— Ты прав, — согласилась Ксения. — И так повсюду. Сухого места не найти.

Девушка морщила носик, вытягивала шею и отворачивалась, изо всех сил стараясь избежать запаха сырого мяса и капель белесой крови. Она только что вернулась с охоты. Добычей оказалась упитанная жаба величиной с сенбернара. Тащить всю тушу Ксения не захотела, отрезала только задние лапы. Прежде, чем положить мясо на плоские камни для жарки в собственном соку, надо отделить кожу, а это оказалось не так просто. Лезвие норовило уйти «не туда», захватить немного жабьего мяса и порезать хотя бы один человеческий палец.