— Простите, граф, у нас с господином Грабаном произошло маленькое недоразумение, — чуть слышно шепнул ему на ухо Федор Алексеевич.

Граф ускорил шаг, но все же Светлана успела, обернувшись, поднять к губам указательный палец. Граф краем глаза заметил в уголке губ оборотня счастливую улыбку.

— Вы только не вздумайте переживать, граф! Кокаин не убивает волков, Раду скоро придёт в себя.

— Кокаин? — переспросил граф, чуть ли не коснувшись указательным пальцем бледного лба девушки.

— Вы никогда не пробовали? — Светлана не шелохнулась и зашептала в лицо трансильванца с ещё большим жаром: — У нас в любой аптеке можно купить. Как раз вашего, немецкого производства. К Раду применили его в лечебных целях, на других — в охранительных. Ему дали сожрать кокаинового голубя. Не вздумайте ругаться! Поверьте, разбавленный кровью кокаин очень слабенький. Сейчас у Раду момент забвения.

Светлана ни с того ни с сего отвернулась.

— Мы не успели, да? — прошептал граф с досадой. — Простите меня…

Княжна вновь смотрела ему в глаза:

— Отчего же не успели… В спину глянуть успела, а большего и не ждала… Оставьте Раду, — княжна так глянула на графа, что тот тотчас отдёрнул руку от замершего на манер мраморной статуи оборотня. — С минуты на минуту он очнётся и будет полон сил. У людей, как известно, эти фазы идут наоборот, но оборотни же не совсем люди…

— Не много ли вы знаете про кокаин, Светлана?

Она не отвела глаз.

— Достаточно, чтобы заверить вас в безопасности господина Грабана. И про живых знаю, и про мертвых. Матушка порошком изволит баловаться.

— Вашему отцу стоило отправить вас из дома в Смольный институт…

На этих его словах глаза Светланы зло вспыхнули,

— Я и без этой казармы прекрасно говорю по-французски, шью, пою, танцую, знаю химию и медицину. Какие ещё качества вы желаете найти в девушке? — княжна гордо выпрямилась, хотя и сравнялась цветом лица с серым плащом, который нервно теребила. — Что же касается холода и постоянного голода, то и этого у меня имелось дома в достатке — у меня был, есть и будет постоянный пост. Пожалуй, единственное отличие от пансионов — так это то, что спала я не на соломе, меня не били и тварью не обзывали… До сегодняшней ночи!

— Я не позволял себе подобного! — запротестовал трансильванец, и Светлана отвернулась в противоположную от собора сторону.

— Так я не о вас и говорю. А о своём учителе. Сашеньке… Я прочитала это в его коротком взгляде…

Граф сжал руку девушки, которую та вдруг по собственной прихоти вложила ему в ладонь.

— Давайте с вами потанцуем, раз ночь безвозвратно испорчена… — улыбнулась Светлана, едва сдерживая слезы. — Пойдёмте на рельсы, все равно трамваи по ночам не ходят.

Княжна настойчиво тянула его на середину моста.

— А как же соглядатаи? — в свой черед усмехнулся трансильванец, опуская руку вдоль напряженной спины девушки.

— Те, что на мосту, писать князю не станут, тем более при Басманове, а то Федорушка наш про них тоже напишет. Он ведь в доносах был мастак…

Княжна поджала губы и бросила взгляд на музыкантов.

— Ну что же это такое! — топнула она каблучком. — Сколько можно этот Варяг играть!

А музыканты старались вовсю — особенно свирепо бил колотушкой по заспинному турецкому барабану человек-оркестр, несмотря на позднюю ночь, а гитарист распевал мощным басом:

— Свистит, и гремит, и грохочет кругом. Гром пушек, шипение снаряда, и стал наш бесстрашный, и гордый «Варяг» подобен кромешному аду! В предсмертных мученьях трепещут тела, гром пушек, и шум, и стенанья, и судно охвачено морем огня, — настали минуты прощанья.

— Скажите, граф! — закричала Светлана в лицо трансильванца. — Вы знакомы с немецким оригиналом австрийца Рудольфа Грейнца? Знакомы? Согласитесь, что наша песня лучше! Она с душой! Раз танцевать у нас сегодня не получается, будем с вами маршировать!

— Прощайте, товарищи! С Богом, ура! — гремело со всех сторон. — Кипящее море под нами! Не думали, братцы, мы с вами вчера, что нынче умрём под волнами!

— Не волнуйтесь, граф! — ноги княжны почему-то перепутали марш с канканом — настолько, насколько позволяла юбка, рвать которую она графу не предложила. — Мост не провалится! Его не так давно укрепили, чтобы рельсы проложить, так что мы под волнами не умрём, и река Мойка даже не станет нашей головомойкой, — сострила она под конец. — О, Раду очнулся!