– Только начальник Горэкономупра, - раздался с пола тихий, но внятный голос ожившего Уинстона.

Я поставил обратно на стол графин с водой, которой намеревался окатить бездыханного бармена, и задал новый вопрос:

– Вы уверены, что запись имеет необратимый характер?

– Уверен, - донеслось с пола.
– Ходили слухи одно время, будто Серж Кучка, тогдашний начальник Отдела по распределению искусств, упросил бывшего Главного вернуть ему сэкономленную любовницу. Тот покапризничал, помучил Сержа да и вернул. С той поры, якобы, между ними и начались контры. Они ведь там добра не помнят... Но все это слухи.

– И последний вопрос. Когда, вам сказали, прибывает новый начальник Горэкономуправления?..

Тут Уинстон ожил окончательно. Он встал и прижал руки к груди.

– Сударь Авель! Я потрясен! Ваша комбинация гениальна! Я все понял, сударь Авель! Сегодня вечером мы подменим нового начальника и проникнем в управление. Чтобы искупить вину, я готов исполнить эту роль и внести изменения в Отчет. Ваш корабль будет спасен!

Это была прочувственная и, по-своему, трогательная тирада. Оказалось, правда, что Уинстон прижимал руки к груди не от чувств, а чтобы проверить, на месте ли пистолет, каковой он почтительно, но твердо попросил вернуть.

"Да-да, - подумал я, глядя в его искренние, преданные глаза.
– Так я тебя и пустил к Отчету. Воображаю, кого ты туда повпишешь..."

– Уинстон, дружище, - надеюсь, в проникновенности и чистосердечии я ему не уступил.
– Рисковать твоей жизнью я не хочу. Мой корабль, мне и ответ держать.

Бармен встал по стойке "смирно". Все же крестный папа Кисселини явно перебарщивал с семейными строгостями.

– Разрешите действовать, сударь?

– Действуйте, - кивнул я, - да побыстрее. На все про все у тебя час.

Бармен исчез за дверью.

Я не случайно дал драконовский срок на подготовку операции. Подходили к концу сутки моего пребывания в качестве главаря здешней мафии. С минуты на минуту мог прибыть настоящий Авель - и чем бы это обернулось для меня, представить нетрудно...

"В любом случае для меня нет места на этой планете, - размышлял я, расхаживая по номеру.
– Не мафия, так управление по экономии, один черт..."

К землянам, как я успел заметить, на планете Большие Глухари относились с явным предубеждением. Их почему-то считали погрязшими в роскоши и, цитирую "Утренний вестник", "отклонившимися от правильной линии". Это было тем более непонятно, что контактов с Землей не допускалось ни малейших.

Ровно в назначенное время в номер влетел Уинстон. Следом один из угрюмых молодцов-телохранителей внес костюм на вешалке, шляпу и штиблеты все, естественно, черное. Я посмотрел на вещи со вполне понятным подозрением.

– С него сняли?

– Никак нет, сударь, он еще едет. Но одет именно так.

– А когда прибывает?

– В двадцать два ноль-ноль.

– Послушайте, Уинстон, - заговорил я, делая знак телохранителю, чтобы удалился.
– Мне бы очень не хотелось лишней крови... Нельзя ли это как-то уладить?..

Бармен заулыбался с готовностью. В этом человеке явно пропадал недурной актер.

– Что вы, сударь, мы же понимаем. Какая кровь, никакой крови! От стрельбы столько шума... И потом, кого винить, если вагон, в котором следует наш дорогой новый начальник, случайно отцепится от состава и ненароком сойдет с рельсов? Некого винить. А уж в том, что поезд в это время будет идти через мост над рекой... Тут надо просто извергом быть, чтобы обвинить кого-нибудь из наших. Все чисто, сударь, никакой крови...

"А тебя, братец, первым в Отчет запишу, - подумал я.
– Дай только добраться. Всю вашу мафиозную семейку".

– А если машинист заметит?

– Не заметит, - коротко ответил Уинстон.
– Темно, вечер. По правде сказать, за такие деньги он бы и днем не обратил внимания... Ну, а дальше будет подцеплен другой вагон, опять же во время случайной остановки. На предпоследней перед городом станции туда сядете вы...

– Мы, - поправил я.
– Мне не хочется ни на минуту расставаться с вами, дружище.

– Виноват, сядем мы... На вокзале нас встретят представители Горэкономупра.

– Надеюсь, без лишней помпы?

– У них помпы не бывает, - пояснил бармен.
– Тихая организация. А сейчас позвольте помочь вам одеться, сударь. Нам пора ехать.

Через пятнадцать минут агатовый лимузин выезжал на окраину Города № 3. Мелькнули за окнами последние трубы (они так и не дымили, непонятная планета!), кончился и унесся назад длиннющий бетонный забор склада бумаги, автомобиль вырвался на степной простор.