– Я не знаю, - жалобно сказал робот.
– У меня память только по маршруту заложена. Где-то здесь должна быть система Большие Глухари, вот все, что известно...

– Не густо. Сколько же до них лететь, до Глухарей?

– В принципе не так долго, - сообщил Гриша.
– Миллиона полтора-два.

– Лет?!
– вскричал я наподобие панкреатидовской героини в мохнатом свитере.

– Световых, - сказал робот.

Я вытер пот со лба.

– А как же отпуск? Отпуск мой как, спрашиваю! Двадцать четыре рабочих дня!

– Дадим справку, - твердо ответил Гриша.
– Об уважительной причине опоздания.

– Опоздания? Это на полтора-два миллиона лет?..

Застонав, я уткнулся в подушку. Из динамика неслась негромкая струнная музыка - Григорий пытался исправить мне настроение.

– Да ладно, чего вы уж так убиваетесь...
– после приключения со Вторчерметом он стал заметно вежливее.
– Обойдется. Каши у нас много...

Я застонал еще раз.

– И потом, - продолжал мой верный спутник.
– Вам уже спать пора. Поспали бы, а? Утро вечера мудренее...

"А в самом деле, - подумал я.
– Чего в панику ударяться? Космос не без добрых людей. Подберет кто-нибудь. Да и наверняка ищут нас уже... Прав Гриша, на свежую голову разберемся. Авось, кривая вывезет!"

И я уснул на казенной раскладушке, понадеявшись на ту самую кривую, которая не раз уже завозила людей в самые неожиданные и неприятные места. Кривая не подкачала и на этот раз. К сожалению, понял я это слишком поздно...

Пробудился я от радостного возгласа:

– Готово дело! Вот они, голубчики!

Я чуть не вывалился из раскладушки.

– Какие голубчики, где?.. В чем дело?.. Кто кричал?

– Это я!
– раздался ликующий голос Гриши.
– Справа по курсу Большие Глухари!

Я стал быстро одеваться, бормоча:

– Слава тебе, господи, хоть поем по-человечески...

В рубке во весь экран красовалась неведомая планета Большие Глухари. С первого взгляда она производила вполне приличное впечатление. Горы, моря, материки - все было нормально, как у людей. Планета нежилась в лучах небольшого, но яркого солнышка и приятно переливалась всеми оттенками желтого цвета.

– Вот видишь, - упрекнул я робота, - а ты говорил, два миллиона лет...

– Ошибочка вышла!
– легко парировал Гришка. И стал цитировать выдержку из энциклопедии. Память у него была дырявая, поэтому узнать удалось весьма немного.

– "Б. Глухари, планета, открыта и заселена в 1990-х годах". Диаметр, скорость обращения... ну, это неинтересно... Вот: "...сплошь покрыта лесами, представляющими обильное сырье для промышленности, особенно бумажной..."

– Лесами?
– удивился я.
– А почему она вся желтая?

Гриша, как и его земной хозяин Петр Евсеич, не любил затрудняться с ответом.

– Так это... штука-то в чем?.. Хлорофилл у них желтый? Да. У нас зеленый, а у них желтый. Обычное дело.

– Ага. Н-ну, ладно. А дальше что?

– Состав атмосферы. Это не важно... Количество спутников!

– Постой! Как не важно? Тебе-то, может, и не важно, а мне все-таки хотелось бы знать. Дышать-то ей можно?

– Можно, можно, успокойтесь... Количество спутников - не установлено. Странно... Население: 150 миллионов человек. Все! Будем спускаться?

– Будем, - решительно сказал я.
– А как без двигателя? Не врежемся?

– Ни под каким видом!
– ответил робот.
– Инструкция не позволяет. В крайнем случае сгорим в плотных слоях атмосферы.

– Ну, это, знаешь, тоже не сахар...

– У нас есть небольшой аварийный двигатель.

– Вечный?

– Естественно. У нас все вечное.

– Да я уж заметил...

– Плюс в нашем распоряжении парашют. Не бойтесь, все будет в ажуре!

Гриша с удивительной легкостью переходил от панического состояния к отважному и обратно. Это не могло не настораживать, но деваться было уже некуда. Большие Глухари надвигались на нас настойчиво и неотвратимо, как судьба.

– Так садимся или нет? Время дорого!

– А, - сказал я обреченно.
– Один раз живем. Садимся!

Я пристегнулся к креслу поплотнее и закрыл глаза.

Глава 7

В лапах

Не знаю, как для кого, а для меня посадка - самое мучительное дело. У меня закладывает уши. Остальные могут болтать, читать газеты, глядеть в иллюминатор, чихать, ссориться, играть в шахматы и делать тысячу разных дел. Я в это время лежу, откинувшись в кресле, разеваю рот, как рыба, выброшенная на берег, и тщетно пытаюсь натянуть на лицо выражение мужественного равнодушия к опасности.