Силана сделала выбор между матерью, которую любила и людьми, которых хотела защитить.

И она не смогла бы объяснить этого Калебу.

Да и не хотела, чтобы он знал, каково это. Знать, что любой выбор сделает очень больно, что уничтожит тебя, разобьет на части, и все равно выбирать.

— Перед уходом можешь сходить на кладбище, — сказал вдруг Калеб, и Силана вскинулась, совсем не ожидала этого услышать.

— Ты позволишь мне?

Он помолчал, потом кивнул:

— Мама любила тебя. Ждала до самого последнего мгновения. Пусть поздно, но она бы хотела, чтобы ты пришла. Даже если я верю, что ты не заслуживаешь.

Силана опустила голову:

— Спасибо. Это многое для меня значит.

Они замолчали, и Силана уговаривала себя, только не плакать. Глаза щипало, и внутри разливалась горечь.

— Знаешь, — сказал вдруг Калеб, и в его голосе она слышала ту же боль, что чувствовала сама. Такую же потерю, — что было больнее, чем потерять мать? Потерять мать и сестру.

— Ты не потерял меня, Калеб. Ты от меня отвернулся.

***

Рейз был уверен, что уснет сразу. Слишком многое произошло за день, и бой, и обвинения Вейна, и потом… в допросной.

Он даже сам хотел уснуть поскорее, отрубиться не думать о том, что все равно не мог изменить. Но сон не шел.

Все болело, уроды-дознаватели били Рейза от души, но боль была терпимой.

И Рейз сам уговаривал себя: это как на тренировках, как в учебных боях. Ведь его и раньше били, ничего нового. И больно ему бывало, намного больнее, чем теперь. Ничего нового.

Новой была только отвратительная, будто липкая грязь, беспомощность. Омерзительное и навязчивое ощущение чужих рук на коже.

Ничего ведь и не случилось толком. Калеб успел.

Но Рейз все равно лежал, пялился в окно, на голые ветви деревьев, и чувствовал себя слабым.

Раньше он всегда мог дать сдачи. Даже если уступал противнику, если проигрывал. Он чувствовал себя бойцом.

В той камере впервые чуть не стал жертвой.

От этого накатывала тошнота. И навязчивое, убогое желание взять с собой в кровать хоть что-нибудь… для защиты. Хотя ничего в комнате не было. Не отламывать же правда, ножку от стула.

Рейз ведь все равно ничего не мог Калебу сделать. Он мог бы сбежать, но это было как признать себя виновным в том, что случилось с Греем. К тому же побег Рейза подставил бы еще Силану и Каро.

Комната, в которую его привели слуги была небольшая, но уютная, и кровать оказалась мягкой. А еще слуга оставил Рейзу лекарства — две баночки с мазями. Одну для ушибов, а вторую для внутренних повреждений.

Он так и сказал, и смотрел на Рейза очень внимательно, так, что не оставалось никаких сомнений, какие внутренние повреждения должна была лечить вторая мазь.

А Рейз ведь сказал Калебу, что те уроды не успели.

Хуже всего был запах. Рейз помылся так тщательно, как смог, но все равно казалось, что стоило повернуть голову, и чувствовался отголосок. И Рейз думал: Мрази. Проклятые ирбисовы мрази.

Злился и искал спасение в своей злости.

В конце концов он все-таки уснул, забылся — беспокойно и тревожно. И ему снилось, что грубые руки притискивают его к стене — десятки, сотни рук, которые шарили по его телу, и искали, как бы залезть под кожу. Во сне казалось, что где-то на теле Рейза обязательно есть застежка, ее только нужно было найти.

Он проснулся, задыхаясь, и увидел силуэт человека рядом. Едва не кинулся в драку, сам потом не мог вспомнить, почему сдержался.

Человек — тот пожилой слуга, который приносил Рейзу мазь — смерил его равнодушным взглядом, и сказал:

— Одевайся. Господин хочет тебя видеть.

Рейз кое-как выбрался из кровати, потянулся за протянутой одеждой. Он заставлял себя стоять ровно, демонстрировал, что не стыдится ни себя, ни синяков на своем теле. Что он не жертва.

И ничего не мог с собой поделать, следил за каждым движением слуги и заранее прикидывал, что сделает, если вдруг придется обороняться. Хотя было бы от кого обороняться.

Рейз оделся, первым пошел к двери, лопатками чувствуя чужой взгляд:

— Я смотрю, я твоему господину очень понравился. Пару часов без меня прожить не может.

Хотя он и так догадывался в чем дело. Скорее всего, Каро сообщили о том, что сделал Калеб. В конце концов, больше просто было некому.

Разве что Вейн придумал какую-нибудь еще гадость или какую-нибудь еще сделку. С этой гниды бы сталось.

Рейз передернулся.

Слуга отвел его к кабинету, в котором Калеб принимал Рейза раньше, постучал, прежде, чем открыть дверь.