Внезапный стук в дверь заставляет меня закрыть ноутбук. На пороге возникает Ирина – глава моей администрации. Славная женщина, но с трагической судьбой, впрочем, как у всех, кто посвятил свою жизнь клану.

– С наступившим, - она улыбнулась и прошла в кабинет, положив мне на стол папку с годовым отчетом бухгалтерии и адвокатской сводкой. В этом году мы не раз были вынуждены появиться в суде, но все дела выиграли. 

– Уже? – я глянул на часы – действительно, уже наступил новый год.

– Так ты здесь больше часа сидишь, точно, - Ирина присаживается на стул и внимательно смотрит на меня своими большими зелеными глазами. – Всё хорошо? Ты в последнее время какой-то странный стал.

– Нормально, - прячу отчет в шкаф, позже с ним разберусь.

– Всё наладится.

– О чем это ты? – я хмуро смотрю на Ирину.

– Обо всём, что тебя беспокоит, - она искренне улыбается мне. Давно уже знаю, что я ей небезразличен, но Ира умеет держать марку. Она понимает, что между нами ничего не может, и не могло быть, даже в параллельной вселенной.

– Спасибо, - я тоже улыбаюсь ей. – Идем вниз, отпразднуем, как следует.

Я не успел взять новый стакан с виски, как охранник оповестил меня, что на улице возле ресторана ошивается девушка. Я спешно выхожу из «Корвина», снег хлопьями падает на землю, но ветра нет. В ночном морозном воздухе витает тишина, иногда нарушаемая раскатами фейерверка, что взрываются где-то далеко-далеко.

Одинокая фигурка топчется на одном месте, и я быстро распознаю в ней Алису. Старые кроссовки, потертые джинсы, мальчишеская куртка и огромный широкий шарф, завернутый раз в десять, а концы всё равно болтаются на уровне коленок. Я с какой-то особенной жадностью вбираю ее образ, стремясь отпечатать его на внутренней стороне своих век.

Алиса заметила меня, вздрогнула, немного замешкалась, но в конечном итоге подошла ближе, пряча руки в карманах куртки.

– Привет, - шепчет.

– Привет, - вторю я и тоже прячу руки в карманы.

– С Новым годом, - она нервничает.

– Тебя так же. Может, зайдешь, погреешься?

– Нет. Просто хотела увидеться.

Я тоже хотел, хотел еще с того момента, когда позволил ей уйти, а потом сам же избегал визитов в «Корвин».

– Приятно, - изо рта вырывается облачко пара.

– Всё хорошо? – она стряхивает с плеч снег.

– Да. А у тебя?

– Хреново, но жить можно, - покусанные и обветренные губы кривятся в вымученной улыбке.

– Алис, - тихо произношу, сам не понимая, что именно хочу сказать.

– Нет, - чуть ли не вскрикивает она. – Не надо. Я просто хотела увидеть вас… тебя… Просто увидеть. Я не дура и всё понимаю.

– Иди сюда, - я притянул ее к себе и обнял. Она крепко прижалась ко мне, будто стремясь, срастись со мной. Алиса нуждалась в защите в тепле, любви и возможно она этого еще до конца не осознавала. Я же ничего не мог ей из этого дать. Нет, я этого хотел, но могу ли? Опустив руку на влажные от снега волосы Алисы, я прижал ее к себе крепче.

– Я лучше пойду, а то твоя мымра недовольна будет, - бормочет где-то в районе моей шеи.

– Нет, - улыбаюсь, - мы просто уедем отсюда.

Я слабо отдавала себе отчет в том, что сейчас происходило. Связь с реальностью терялась вот уже второй раз, когда я позволяла себе млеть в руках Вадима. Мне просто хотелось его увидеть, я даже готовила себя к тому, что он выгонит меня, как только узнает, что я приперлась в его ресторан без приглашения. Но Воронов не только не прогнал, но и забрал с собой. Мне было плевать, куда мы едем, я просто хотела ощущать его рядом с собой. Ничего так сильно, так безумно я никогда не хотела в своей жизни, как то, чтобы Вадим просто обнимал меня.

Он не приставал ко мне, не лапал, как это часто пытались делать другие мальчишки, почему-то решив, что имеют на это полное право. Вадим заключил меня в кольцо своих сильных рук и постоянно целовал то в ухо, то в затылок, то в щеки. От такой нежности хотелось разреветься. Я ведь всегда была «колючкой». Плохо помню материнские объятия, наверняка, они были прекрасными, но об этом я могла только догадываться, воображать.

В детдоме к нам всем относились строго, а некоторые учителя типа Стеллы Георгиевны вообще ненавидели. Бывали, конечно, очень даже неплохие дни, всё же не весь период детдома был невыносимым. Но как ни крути, а отсутствие обычной ласки, внимания и хотя бы капли уважения сделали меня такой, какой я теперь была – нервной, часто обозленной, грубой. И стоило мне только раз узнать, что такое нежность, так я теперь нуждалась в ней, будто наркоманка. Мне хотелось всё больше и больше.

– И ведь не побоялась через весь город ночью прийти ко мне, - сбивчиво прошептал Воронов, когда мы вошли в его квартиру.

– Меня трудно напугать, - я принялась расшнуровывать кроссовки, чувствуя, что у меня дрожат и пальцы, и коленки.

– Я это уже понял, - Вадим помог мне снять куртку.

Я прошла в зал и уселась на диван. Внутри появилось щемящее чувство чего-то важного, что должно вот-вот произойти. Я будто находилась у черты, которую если пересеку, то никогда не смогу вернуться назад и стать прежней Алиской – девочкой-пацанкой, которая лезет в драки и ворует деньги.