Вот только через два дня, Виктор повздорил с Александром, правда эта мелкая размолвка меж братьями была не долгой, так как касалась только хозяйственных вопросов. А причиной этого семейного скандала был устроенный отставным поручиком "аттракцион невиданной щедрости". В конце этой ссоры, Саша, еле сдерживая эмоции, отчитывал своего родственника:

"Виктор, я всё понимаю. И то, что ты позволил селянам расширить свои уделы, и то, что помог провизией, я, в этом решении, тебя полностью поддерживаю. Но вот покупать на свои деньги лошадей и безвозмездно раздавать их по дворам, это излишне. А то, что ты, не посоветовавшись со мною, подарил черни новые плуги, это вообще перебор".

"Нет, Саша. В моих действиях, как ты выразился, никакого перебора нет! — с недоумением возражал старший из братьев. — Это наши крепостные, мы повинны их судить и миловать. А это значит не только собирать с них барщину, но и, отвечая за этих пахарей перед богом, должны заботиться о них!"

"Да бог с тобой! — нервно расхаживая по недавно отремонтированному кабинету новой усадьбы, возражал Сашка. — заботься о наших крепостных как хочешь, но за эти самые плуги, они должны были отрабатывать, лет так по пять, не меньше".

"Это ещё зачем? Ведь они, эти селяне, и без того принадлежат тебе".
– недоумевая уточнил Витя.

"В том-то и дело брат, что я, через два года, собирался всем своим крепостным дать вольную. А чтоб они одномоментно не сорвались с места, я и собирался, уже этой весной раздать им плуги, лошадок и много ещё чего, по мелочи. Единственное условие, чтоб это имущество перешло в их полное владение они, должны были отработать его стоимость".

"Погоди. А зачем ты собираешься им вольную давать? Неужели ты этими увлечениями юности ещё не переболел?"

"Это не болезнь братишка, а твёрдый, можно сказать, холодный расчёт. В нашем обществе, давно назрела необходимость перемен. И если мы не озаботимся их воплощением в жизнь, то, сами низы возьмут себе и волю, и землю, не спросив у нас на это дозволения. А в довесок, наши зарубежные друзья, под видом помощи бедным, угнетённым варварам, развалят нашу империю, разбив её на множество мелких княжеств. Что касаемо будущего моих освобождённых крепостных, то по этому поводу я спокоен. Они, как бывшие холопы, торопясь как можно быстрее рассчитаться за полученные ими нужные вещи и лошадей, будут из кожи вон лезть, дабы поскорее снять с себя эту кабалу. Тем более, плуг это не громоздкая дедовская соха, им пахать намного быстрее и легче".

"По поводу того, чем легче пахать, плугом или сохою, я не знаю, не разбираюсь в этом. Но, как нам быть, когда твои селяне отработают долг, да в поисках лучшей доли, уйдут на новые земли? Сибирь она большая, они, наслушавшись сказок, уверены что бесплатных наделов на всех хватит. Как предотвратить этот исход?"

"Да. — остановившись перед братом, и впервые за время спора улыбнувшись, ответил Саша. — Некоторые из них, в поисках лучшей доли обязательно уйдут. Поделят меж собою новое имущество, погрузят свой скудный скарб на телегу, или волокушу и в путь. Но это их выбор и их ответственность. Да, ещё. Уйдут самые молодые, непоседливые, так сказать пассионарии. Но многие останутся, те кто согласен пахать от зори до зори и не роптать. Эти люди будут работать на моих землях, выплачивая мне умеренную арендную плату. И ещё, в их распоряжении будет бесплатная медицина и обучение их детей грамоте. Как ты думаешь, многие ли из этих землепашцев захотят искать ещё лучшей доли? То, что в обучении грамоте они своего блага не увидят, это факт. Это уже задел рассчитанный на их детей и внуков. А мне это выгодно потому, что некоторые из обученных отроков, чтоб не дробить семейный удел земли, пойдут в одну из моих же артелей".

"Всё это бред. Разбалуешь ты своих бывших крепостных, обанкротишься, да "по миру пойдёшь". Так будет, это и к гадалке не ходи. Все наши соседи так живут, жизнеспособность такого образа жизни проверена веками".

"Нет брат, позволь с тобою не согласиться. Не разорюсь я. Даже не надейся на это. Так как основной доход я буду получать не с земли, а с заводов, когда, с твоей помощью, разовью свои артели да их уровня. Вот так-то, братишка. В дальнейшем, ты, перед тем как делать в отношении крестьян подобные щедрые жесты, со мною советуйся. Договорились? Мир?"

То, что в ученичество, братом были взяты слишком малые дети, Саша за беду не считал. Как пример, достаточно взять Османскую империю, там, подобным образом, формировали свои самые грозные и преданные военные подразделения — янычар. И какое-то время, это воинство было самым грозным оружием в руках правителей, пока те не стали перед этими воинами заигрывать.

Александр стоял у окна своего кабинета и, прибывал в задумчивом состоянии, он хмурился и по-детски закусил нижнюю губу. Молодой человек наблюдал, нет, это больше походило на то, что граф подсматривал за отъезжающим со двора санным караваном купца Кокорина. И объяснение этой ситуации было бесхитростным, из-за сильного мороза, стёкла всех окон покрывал ледяной узор, именно поэтому, чтоб не открывать окно, приходилось смотреть через небольшой не замёрзший участок. Сашка даже усмехнулся этой мысли, когда сравнил себя с любопытным малышом, подсматривающим за взрослыми дядями, когда те удалили сорванца из зала, дабы обсудить какие-то не предназначенные для детских ушей темы. За спиною графа стоял не менее задумчивый Митяй и также, прибывая в задумчивости, неосознанно поглаживал пальцами правой руки шрам на своём лице. Так делал он обычно тогда, когда начинал сильно нервничать. Например, как сейчас.

— Ну что Митя, как тебе Данькины сказки? — не оборачиваясь к другу детства, поинтересовался Саша.

— Какие-то не весёлые они у него. Послушал его, и сразу в душе заскреблись кошки.

— Да-а, это точно подмечено. Вот только мне, от таких новостей, даже выть хочется. Как одинокому волку по ночам, в самую голодную зиму.

— Да, все его рассказы страшны, но один особо мерзок. — пробурчал Митя, обычно, по жизни флегматик, не интересующийся ни политикой ни экономикой. — Я, честно говоря, даже представить не мог, что кто-то будет хаять нашего императора. Да как? Делая это прилюдно. А наши, русские мужики станут таких гнусов спокойно слушать, а не бить этому мерзкому охальнику по морде.