— Только не ругайся, хорошо? — прошу, а Роджер вопросительно заламывает бровь. — Наверх посмотри.

Он задирает голову, несколько секунд, за которые успела напридумывать себе всяких страхов, молчит, а потом снова смеётся.

— Да ты у меня, Ева, снайпер матёрый.

— Не смешно, — бурчу, но на сердце становится легче.

— Пошли, — вдруг говорит, поднимаясь на ноги.

Двумя руками обхватывает, поддевает меня под ягодицы и рывком поднимает в воздух. Когда наши лица оказываются на одном уровне, обнимаю Роджера за шею и кладу голову на плечо. Несёт в сторону ванной, а я так вымоталась, что даже нет сил сопротивляться, спорить.

— Ты обещал, — говорю, когда оказываемся в ванной.

— Я всё расскажу, обязательно, — обещает и ставит меня на ноги. — Но сначала нужно помыться.

Опираюсь спиной на стену, а Роджер делает шаг в мою сторону, тяжело вздыхает и проводит пальцами по моей щеке. Смотрю на него и понимаю, что растворяюсь в его взгляде, мечтая, чтобы прижал к себе и никогда не отпускал.

Роджер, медленно, невыносимо медленно одной рукой поднимает мою футболку вверх, а второй проводит пальцем по обнажённой влажной коже. Мышцы сокращаются, а внизу живота пульсирует желание.

— Скажи...

Роджер снова вздыхает и отводит взгляд.

— Он умирает?

Накрывает мои губы поцелуем — тягуче-нежным, сладостным, а я обхватываю его шею руками, прижимаясь сильнее.

— Нет, не умирает, — выдыхает мне в губы и снова целует, на этот раз настойчивее, яростнее. Проталкивает язык в рот, кружит им, ласкает мой, доводя почти до исступления. — Вылечим. Или самолично грохну его.

Почти ничего не понимаю из его ответа, но приходит облегчение: живой!

Роджер впечатывает в стену, срывает с меня футболку, а я пытаюсь дрожащими руками совладать с его одеждой, но не получается. Он понимает всё без слов и уже через пару мгновений остаётся передо мной с голым торсом.

— Я хочу тебя… я так безумно тебя хочу, — шепчет, покрывая мою кожу лихорадочными обжигающими, словно кислота поцелуями, а я глажу его плечи, спину, не в силах насытиться. — Я так испугался, когда хлопок этот чёртов услышал.

— Бери меня, — говорю, когда градус напряжения невозможно вынести. — Я вся твоя. Всегда.

Он втягивает воздух, выдыхает со стоном и расстёгивает мои джинсы, которые, по-хорошему, давно нужно было снять. Стягивает их с меня, следом помогает избавиться от белья, а мне впервые не стыдно за свой убогий гардероб и тщедушное тело с торчащими рёбрами и бёдерными костями, острыми локтями и коленками. С Роджером абсолютно всё кажется простым и правильным.

Поднимает в воздух, ставит в ванную и открывает воду. Становится неловко от того, что мыть меня собрался, точно маленькую, но Роджер снова удивляет и смущает одновременно: снимает с себя брюки, бельё и присоединяется ко мне.

— Да я могла бы и сама… — ещё пытаюсь слабо протестовать, но Роджер прикладывает палец к моим губам, призывая к тишине.

— А я не говорил, что не можешь. Ты всё можешь, ты же сильная, — растягивает губы в усмешке и проводит пальцем по линии моего подбородка, “обрисовывает” острые ключицы, спускается ниже, легко касаясь груди. Очерчивает острый сосок, от чего внизу живота сворачивается тугой узел эмоций и желания. Инстинктивно сжимаю бёдра, а воздух со свистом покидает лёгкие. — Такая отзывчивая, такая нежная, — произносит тихо, следя взглядом за путешествием собственной руки по моему телу.

Молчу, лишь прерывисто дышу, а Роджер усмехается, переводя на меня взгляд. Завожу руки за спину, сжимаю кулаки, чтобы не наброситься раньше времени, не испортить такой сладостный момент.

И вот, как-то совсем незаметно, он оказывается совсем близко, а я вздрагиваю, когда Роджер открывает душ, и на нас сверху начинает течь вода. Напор совсем небольшой, но этого достаточно, чтобы мои волосы вмиг стали мокрыми и тяжёлыми. Прикрываю глаза, подставляя лицо тёплому потоку воды, а Роджер тихо смеётся и, обняв меня за талию, прижимает к себе. Так близко, так невыносимо хорошо.

— Скажи, чего ты хочешь, — шепчет на ухо, а я теряюсь. Не умею я о таких вещах говорить… — Просто скажи, и я всё сделаю.

— Тебя хочу, — выдавливаю из себя и прячу лицо на его плече.

— Я и так весь твой. — Горячее дыхание обжигает кожу на шее, и я выгибаюсь навстречу сильному телу, его рукам, поцелуям.

Снова рывком поднимает в воздух, удерживая под ягодицы, и входит одним резким движением, и удивительное чувство наполненности проникает в каждую клетку организма. И не только от того, что Роджер во мне всем своим мужским естеством, нет. Он пустил корни в душе, стал частью меня, и что бы ни случилось, я его не отпущу.

— А теперь рассказывай, — требует Ева, когда сидим на кухне, оба с мокрыми после душа волосами, и уплетаем приготовленное накануне рагу. Между прочим, охренеть какое вкусное.

— Об Артёме? — переспрашиваю на всякий случай, а Ева сводит брови к переносице и постукивает вилкой по краю стола.

Делать нечего, собираю волю в кулак и пересказываю всё, что случилось накануне. По мере того, как история движется к финалу, Ева бледнеет всё сильнее, и я всерьёз начинаю опасаться, что хлопнется в обморок. Закончив, беру её руку в свою и сжимаю дрожащие пальцы. Важно, чтобы понимала: я рядом и никуда не денусь, хотя, наверное, после всего услышанного ей мало что поможет, но не пытаться не могу.