Мысли о том, что её братец и страсть того влипать в неприятности может ещё выйти грандиозным боком не дают покоя. Надо найти его, встряхнуть пару раз, чтобы в башке тупой прояснилось, если нужно, то и шею сломать, но заставить разрулить свои проблемы. Или разрулить за него, но после посадить на цепь, что ли, чтобы не рыпался и научился прилично себя вести и не расстраивать сестру. С времён буйной юности обучен парочке приёмов, способных сделать из дерьма — приличного человека.

Понимаю, что при всём этом Ева любит своего брата. Иначе ведь не умеет, слишком хорошая и ответственная, моя золотая девочка, но и позволить, чтобы всякое дерьмо, будь хоть трижды кровным родственником, портило ей жизнь, не позволю. Значит, этого мелкого дурачка нужно найти и вправить мозг, пока не стало ещё хуже. Хватит выбитых окон и изрезанных рук, большего не нужно.

— О чём задумался? — спрашивает Брэйн, когда Арчи с Филом скрываются в домике. Прикрывает дверь, чтобы никто нас не услышал, и выжидательно смотрит на меня. — Ты сам не свой, я же вижу.

— Так заметно? — потираю бороду, а Брэйн кивает. Он и сам серьёзен почти до неприличия. — Всё в норме.

— Неужели? — усмехается и делает шаг в мою сторону.

Я высокий — почти метр девяносто, — но Брэйн выше на полголовы и гораздо шире в плечах. Настоящий великан, наделённый силищей, позволяющей ему при случае заломать медведя голыми руками. И вот он стоит напротив и беспокойством буквально пропитан.

— Именно, — киваю, не отводя взгляда. — Всё просто замечательно.

— Ну смотри… Если что, ты же помнишь, да? Только позови.

— Я в курсе, спасибо.

Он хлопает меня по плечу, выражая молчаливую поддержку и готовность помочь в любом вопросе, и мы входим в домик, где звучит весёлый смех. Смех Евы — звук, который слышен лучше других, точно внутри какой-то локатор на неё настроен. И, чёрт возьми, мне это нравится. Я, мать их, счастлив, чем бы это в итоге не обернулось.

Когда с обедом покончено, и каждый расползается по углам, решая какие-то важные вопросы или просто болтая, остаюсь сидеть на кресле. Меня совсем не тяготит одиночество, потому что, находясь здесь, в один момент почувствовала, что на самом деле кому-то нужна и мне рады. Искренне, без притворства и чужого липкого желания влезть под кожу. И ещё я так много съела на нервной почве, что, кажется сейчас лопну. Откидываю голову на спинку, закрываю глаза, почти засыпая. Так хорошо, так спокойно, что совершенно не хочется ни о чём тревожиться. Пусть всё синим пламенем горит — Артём, бандиты эти, работа, — я хочу отдыхать и наслаждаться жизнью. Вдруг чувствую, что кто-то аккуратно трогает меня за руку, я резко открываю глаза и выравниваюсь. Оглядываюсь и замечаю Женечку — сына Кристины, — стоящего совсем рядом и глядящего на меня чистыми огромными голубыми глазами. В такого ребёнка невозможно не влюбиться, особенно остро это ощущалось, когда стоял на табуретке и декламировал Бродского, размахивая руками и принимая самые театральные позы из возможных.

— Ты класивая, — говорит и влезает мне на руки. Такой смешной, с зажатой в пухлой ручке булкой. — Будешь? Кусай!

Протягивает мне булку, от которой не откусил ещё ни кусочка. Для меня, что ли, приготовил? Это трогает до глубины души, потому что дети, в отличии от нас, взрослых, притворяться не умеют.

— Я уже объелась, пожалей меня! — прошу, а мальчик сводит светлые брови к переносице, настаивая на своём.

— Мама говолит, нужно больше кушать, — философски замечает Женечка, — тогда выластишь большой и сильный. Как Алчи.

— Правильно мама говорит.

— Ты тоже будешь большой и сильной.

Мысленно представляю женскую версию Арчи и начинаю смеяться. Нет уж, спасибо, мне и так хорошо.

— Ты весёлая, — улыбается Женя. — Ты Лоджела женщина, да?

Нет, это всё-таки уникальный ребёнок, я это сразу поняла. Вроде маленький ещё, но настолько тонко чувствует жизнь.

— Вроде того, — отвечаю, откусывая кусок булки. Надо жевать, хоть и не влезает больше, иногда это лучше чем отвечать на неудобные вопросы маленького мальчика.

Женечка ёрзает на моих коленях, что-то бурчит себе под нос, потом всё-таки слезает и убегает к Арчи. Удивительные у них отношения, хоть и не родные по крови, но трудно не заметить, что между мужчинами — маленьким и взрослым — самая настоящая дружба и бесконечная привязанность. За ними очень интересно наблюдать. Вот Женя дёргает Арчи за рукав, а тот отвлекается от разговора, улыбается настолько тепло, что его грубое лицо начинает буквально изнутри светиться. Подхватывает мальчика на руки, подбрасывает вверх, а Женечка смеётся и взвизгивает, потому что счастлив.

— Домой поедем? — спрашивает возникший рядом Роджер. — Я сейчас такси вызову, потом кто-нибудь из парней мой чоппер пригонит.

Киваю, хоть, на самом деле, не очень хочется уезжать, но мне нужно вернуться домой, чтобы узнать, возвращался ли брат.

— Оставайся, — предлагаю и убираю упавшую ему на лоб прядь. — Я сама уеду, проверю как там дома дела обстоят, а вечером встретимся. Отдыхай.

— Не помню, чтобы я слишком уставал, — ухмыляется и целует моё запястье. — Не выдумывай, никуда я тебя одну не отпущу. На треках сегодня санитарный день, потому я весь в твоём распоряжении.