Шрифт:
— Нашел место.
— Зато здесь никто не увидит! — Ларс скинул с плеч рюкзачок и развернулся, распахивая объятия. — Я соскучился! Ты не представляешь, что это за пытка — смотреть, как эти… лапают тебя взглядами и не дать им в морду!
Я могла представить. Но не хотела.
Ларс был уютным. Домашним. Как проводник в прошлое, когда еще ничего не случилось и мама с папой…
— Лара, ты чего? — он отстранился, а потом осторожно снял слезинку губами.
Его прикосновения не обжигали и не были неприятны. Пропитанные негой, манили закрыть глаза и полностью отдаться на милость течения. Хотелось рыдать… и целоваться.
— Прости, — когда Ларс отстранился, я чуть не закричала от досады. — Не стоило.
Он тяжело дышал, словно бежал марафон. И прятал глаза, как будто сделал что-то нехорошее.
— Ларс?
— Вот, — он суетливо нагнулся, поднимая небольшой тубус. — Я теперь не знаю, что будет, не могу угадать… Это тебе.
Дорогая бумага тихо похрустывала под пальцами.
Испуганная принцесса в цветочном кимоно. To самый портрет.
— Зачем? — выдохнула восхищенно.
— На всякий случай. Вдруг не сумею поздравить на день рождения? Знаю, что заранее нельзя, но…
Ларс замолчал. Я мысленно закончила фразу: вдруг ты исчезнешь.
— Спасибо.
Я действительно была ему благодарна. И за поддержку. И за портрет, продажа которого могла вытащить семью Ларса из нищеты, принесла бы известность.
— Не передумаешь?
— Ни за что! — он подхватил рюкзак. — Все, побежал. А ты будь осторожна!
Я смотрела, как Ларс перепрыгивает узкую серую полоску воды и понимала, что разговора не получилось. А так хотелось рассказать о прошедшем дне, об ощущениях, поплакаться о том, как невыносимо стоять голой перед десятком любопытных глаз. Если бы не Ларс…
Слезы мешали смотреть. Я грубо вытерла их рукавом. Не сейчас. Время, отведенное на пробежку, закончилось, а я почти не тренировалась. Значит, завтра буду двигаться интенсивнее. А теперь — домой. Нужно привести себя в порядок и позавтракать.
Простые дела отвлекли от нехороших мыслей. Дома я готовила нечасто, а здесь еще не привыкла к обстановке кухни, поэтому заняты были не только руки, но и голова. Да и провозилась гораздо дольше, чем рассчитывала. Едва привела себя в порядок, как пора было бежать в Клуб.
Ларс уже был там. Понадеялась, что успел меня «забронировать», но Мистер Маска оказался проворнее. И сегодня не собирался делиться.
Ларсу оставалось только смотреть, как тот ставит меня на колени, лицом к шелковой ширме:
— Раздвинь ноги. Шире. Еще шире! Вот так. Сними кимоно с правого плеча и подними левую руку…
Помещение хорошо отапливалось, но когда теплый воздушный поток коснулся обнаженной груди, сосок затвердел.
Ловкие пальцы помощницы колдовали с кимоно, формирую красивые складки. Они стекали с поднятой руки, оставляя открытой спину и правую ягодицу. Прикосновение воздуха к ней напоминало несмелое касание кисти к холсту. Тот самый миг, когда художник уже решил, что будет писать, но еще несмело примеривается, не осмеливаясь сделать первый мазок.
— Развернись!
Поворачиваю голову и замираю.
Они опять принесли зеркало! Даже два! Стоят напротив друг друга, образуя бесконечный зеркальный коридор. И во всей его длине — я.
Высокая грудь, плавный изгиб бедра… Спина напоминает гитару… или, может быть, скрипку? Да, скрипку, совсем, как у уличного музыканта. Старик выходил на площадь каждый вечер, поправлял бабочку, отряхивал лацканы устаревшего сюртука и начинал играть.
Не за деньги. Просто потому, что не мог по-другому.
Скрипка в его руках то стонала и плакала, то рассыпалась колокольчиками смеха. Ее хозяин касался струн смычком осторожно, словно лица любимой женщины. Даже глаза закрывал, чтобы лучше почувствовать. А когда распахивал морщинистые веки, в зрачках плескалось чудо.
такое же выражение было сейчас у Мистера Маски. Он вглядывался то в меня, то в зеркало и, наконец, переставил мольберт. Сейчас его интересовало только мое отражение.
31
Мистер Маска не оставил меня в покое ни на следующий день, ни через неделю. Охранял, как любимое сокровище, не позволяя остальным заикнуться о сессии.
— Понимаешь, — объяснял спокойно, без эмоций, — Даже при самой откровенной позе у тебя взгляд наивного, невинного ребенка. В сочетании с порочной маской Госпожи Кошки это смотрится… — он целовал кончики сложенных щепотью пальцев и поправлял помощников, заставляя снова и снова укладывать полы кимоно так, чтобы они смотрелись наиболее выигрышно.