Шрифт:
— Гор? — поторопила меня Ниша.
— Через пару-тройку недель.
— А почему так долго?
— Подготовиться нужно.
Я прижал Нику к себе, и тут же услышал возмущенный ор. Черт… Про рыжего забыл. Крыся моментально напомнил: выпустил когти и вцепился в мою руку.
— Ладно, согласен, ты в своем праве, — посмотрел в бесстыжие кошачьи глаза. — Но все равно наглеть не стоит. Иди давай.
Крысю долго уговаривать не пришлось. С инстинктом самосохранения у этого мелкого все в порядке, знает, когда срулить.
Рыжий пушистый хвост мелькнул в дверном проеме, а я вернулся к тому, на чем нас с Никой так не вовремя прервали.
Стас
Прошло уже десять дней. Десять дней без Инги и Никиты. Он считал каждый.
Никогда раньше не думал, что может быть так тяжело одному. Казалось бы, привычная работа, задание, так похожее на те, которые он обычно выполнял, рассчитанная по минутам жизнь, утекающая сквозь прицел винтовки, холод внутри и цель — не человек, просто цель. Только вот в этот раз все иначе. Не может он воспринимать все отстраненно. Следит за Строевым-страшим, уже наизусть выучил его обычный маршрут, знает, когда тот встречается с сыном и где они бывают, а внутри и в помине нет той спокойной расчетливости, к которой он привык.
Последнее дело. Его последнее дело, после которого — все. Полная и безоговорочная отставка. Пусть говорят, что бывших не бывает, но не в его случае. Слишком много эмоций в душе, слишком велико желание быть рядом с семьей, слишком хочется дать им спокойную и счастливую жизнь, чтобы не боялись за него, чтобы никогда больше ему не пришлось видеть во взгляде Инги тот затаенный страх, с которым она смотрела на него в аэропорту, когда они прощались.
Жена боялась. За него, за них, за будущее. Тщательно скрывала свой страх, делала вид, что все в порядке, но он ведь все чувствовал, видел по глазам, ощущал в прикосновениях и поцелуях.
— Барс, объект направляется к вам, — ожила рация, отвлекая его от мыслей о семье.
Что ж, хорошо. Скоро все закончится. Осталось всего несколько дней. Старик слишком хитер, обложился охраной так, что не подобраться, но это ему не поможет. Ни ему, ни его сыночку. А вот, кстати, и он. Разболтанная походка, модная одежда, смазливое лицо. Только в прицеле винтовки все видится по-иному. Боевая оптика умеет обнажать самую суть человека, и сейчас он рассматривает не холеного московского мажора, а трусливого избалованного гаденыша, выросшего в тени властного, всемогущего отца и привыкшего, чтобы за ним подтирали. Элитная гимназия, престижный университет, собственная корпорация, в которой Строев-младший почти не появляется, разгульная жизнь в компании двоих друзей-отморозков…
Палец на курке чуть дрогнул. Впервые за много лет.
Стас поморщился. Снова эмоции. Слишком часто они в последнее время его захлестывают, лишают привычного хладнокровия.
— Туча, что у вас? — губы коснулись холодной рации.
— Объект дома. Пока никаких передвижений.
Что ж, ничего. Он подождет. Подождет.
Инга
Мы жили в Тель-Авиве уже три недели. После морозной России Израиль поразил по-настоящему весенней погодой. Даже дожди, которые с завидной периодичностью поливали плоские крыши домов, набережную и приводящие Никитку в восторг пальмы, не могли испортить впечатление от яркой южной страны. Синее Средиземное море, зеленая трава, лохматые макушки деревьев — весна, настоящая весна.
Остановились мы у старого друга Стаса. Гена преподавал в местном университете и подрабатывал гидом в одной из паломнических служб. Большой, веселый, шумный, он с первой минуты сумел расположить к себе и сделать так, чтобы нам с Ником было легко и удобно в его маленькой трехкомнатной квартирке.
— Чувствуйте себя как дома, — заявил Гена, поставив наши чемоданы на пол прихожей и улыбаясь от уха до уха. Вот, казалось бы, профессор истории, а выглядит, как вчерашний школьник. — Я тут почти не бываю, так что, не сильно вас стесню.
Угу. Хозяин дома не собирается стеснять гостей. Замечательно.
Впрочем, так и вышло. Уже через несколько дней Гена уехал с паломниками из России в двухнедельную поездку по святым местам Палестины, и мы с Ником и бабой Любой остались одни. И потянулись долгие дни ожидания.
Ник радовался новым впечатлениям и теплу, рассекал на роликах по набережной и даже пару раз искупался в холодном, по мнению местных, море, а я почти не замечала окружающей красоты. Жила от одного разговора с мужем до другого. Стас связывался со мной по скайпу поздно ночью. Что он делал днем я не спрашивала, и так все понятно. Мы говорили совсем о другом: о нас, о Никитке, о моем самочувствии, об израильской погоде, о русских морозах, о том, что нужно обязательно выбраться летом на море… И без слов понимали друг друга.
«Скучаю…»
«Я тоже…»
«Очень сильно…»
«Потерпи, еще немного, и я вас заберу…»
«Люблю…»
«И я люблю…»
Эти разговоры — явные и тайные, — давали мне силы ждать.
А вчера Стас впервые за три недели не вышел на связь, и я не находила себе места. Расхаживала по маленькой кухне из угла в угол, меряя шагами небольшое расстояние от окна до холодильника, и гоняла бесконечные тревожные мысли.
— Инга Яновна, успокойтесь, — негромко сказала баба Люба.