В ту зиму мы засели в одном небольшом пограничном городке. Ходили слухи, что война подходила к финалу. Четыре года боевых действий, десятки побед над городами, мелкие и крупные сражения, которые не могли остановить армию, что после каждого взятого города становилась сильнее и масштабнее — рано или поздно машина войны должна была поглотить степь, что похоже и случилось.

Осталось всего два крупных города, которые не входили в союз и с десяток мелких, но больше никто воевать не хотел. Эти города оказались в экономической изоляции. Они были ослаблены. Исход их осад считай был предрешён, поэтому города хотели выторговать себе какие-то поблажки без военных действий, так как добровольно шли в Союз. Военные же этих поблажек давать не хотели, но и ультиматумов не ставили. Создавалось такое ощущение, что все устали от военных действий и теперь переговоры использовали в качестве отдыха. Тем более что и зима выдалась слишком дождливой. Дороги так развезло, что вязли наши танки.

Мы пили, обнимали девиц, которые не против были составить нам компанию, курили, спорили по пустякам и решали споры на кулаках. Безрассудное время. Лёгкое и пьяное. Никто не думал, что будет дальше, когда война закончится. Время остановилось. Было лишь здесь и сейчас. И мне это нравилось. Я начинал понимать парней, которые рассказывали, как раньше в бандах тусили. Мы и были сейчас такой бандой. Без тормозов с отмороженными чувствами. Хищники и падальщики, которые выполняли приказы, что давало нам руководство. И мы были рады этим приказам, потому что это давало всплеск адреналина, заставляла доказывать себе вновь и вновь, что мы сильнее страха перед пулями. Мы были теми, кто приручил тварей. Избранные и наводящие страх.

— А я не знаю чему ты гордишься, — лениво сказал Грег, который пил с каждым разом всё больше. В последнее время я его почти не видел трезвыми. Хотя у нас тут у всех был масштабный запой.

— Как чему? Разве ты недоволен нашей жизнью? Или всё ещё ведёшь счёт жертвам? Если так, то ты мне начинаешь напоминать Ливку. Он мне тут рассказал, что до того момента, как его поймали и срок на каторги дали, он пятьдесят человек замочил, — ответил я.

— Ой, какой он страшный, — пискнула девица, которую я обнимал. Чего-то это делал так машинально, что и забыл о её присутствии.

— Мы тут все страшные, — ответил я. Она опять открыла рот, явно собираясь вступить в дискуссию, но я её прервал. — Иди пока, поищи других развлечений. А мы тут с другом поболтаем.

Девица сделала гримасу, словно обиделась, но ничего не сказала. Хоть сейчас промолчала. В эти моменты я вспоминал Алису, которая знала, когда стоит разговаривать, а когда нужно промолчать. Жаль, что такие девицы были редкостью.

— Друг говоришь? А с какого мы с тобой друзья? — усмехнулся Грег.

— Враги?

— Нет. Не друзья и не враги. И уж точно не коллеги, — он засмеялся. Пьяно и почему-то грустно.

— Всё считаешь, что мы с тобой разные люди? Ты такой весь белый и пушистый, а я грязный ублюдок?

— Нет, — он поддался вперёд. — Ты дурак.

После этого откинулся назад и выпил половину стакана пива.

— Сам умом не блещешь, — ответил я. Грег был единственным человеком, кто мог мне что-то сказать подобное. Остальные боялись. Если вначале рядом со мной была перламутровая, которая и заставляла держаться на расстоянии, то в последнее время люди стали меня бояться и без её присутствия. Грегу же было плевать на всё это.

— Не спросишь почему ты дурак?

— Думаешь мне есть дело до твоих пьяных бредней?

— Раз слушаешь, значит есть. Ты же мне сейчас тут расписывал, какие мы тут молодцы. В шаге от победы…

— Чем ты недоволен?

— Всем. Эта грязная победа. Ладно, допустим, так было нужно для дела. Вот мы прошли через всё это, ради светлого будущего для наших детей или чего там Союз степных городов обещает? Не помню уже. Меня их обещания не касаются. У меня всё давно погибли. Это у тебя где-то жена и ребёнок, которого ты в глаза не видел. Но это мелочи. Допустим, что всё это делалось, ради них. Но какого ставить себя на одну доску с этими тварями? — спросил Грег.

— Это ты про каких тварей говоришь? — уточнил я.

— Ты считаешь, что ровня каторжанам.

— А разве нет? Чем мы лучше их?

— Может тем, что не получаем удовольствия, когда выполняем приказ? Ты замечал, с какими рожами они идут на те дела, где от города должно остаться в живых меньше половины? Парни от этого ловят кайф. Они убивают не потому что это нужно для дела, а потому что им это нравится. Ставя себя вместе с ними, ты становишься таким же, — ответил Грег.

— С чего ты решил, что я не такой? Может мне нравится такая жизнь? За три года, что мы друг друга знаем, ты всё время пытается залезть ко мне в душу. Я себя порой чувствую подопытной крысой, а тебя учёным, который изучает поведение крысы. Но я тебе не крыса. Ты сам говоришь, что мы не друзья, не враги и не коллеги. И в который раз я тебе задаю один и тот же вопрос: что ты делаешь в моём отряде? Что тебя держит здесь, где люди и поступки вызывают у тебя отвращение? Каждый раз ты перешагиваешь через себя, когда мы идём в бой. Потом пытаешься забыться вином, но в итоге доводишь себя до состояния алкоголика. Может, давно пора было отказаться от этого задания и поручить его другому? Признать, что эта задача тебе не по силам? — вспылил я. Эти разговоры возникали с периодичностью раз в несколько месяцев. Мы словно сидели за карточным столом и пытались угадать у кого какие карты, но угадывали плохо.

— Ты так стремишься сдохнуть? — спросил Грег. Холодный трезвый взгляд, спокойное лицо, как у палача — я не выдержал, отвёл взгляд. Посмотрел на кабак, где дурили парни. — Что молчишь? Ты ищешь смерти?

— Нет.

— Почему тогда ты в этом отряде? Зачем тебе нужно было его создавать? — спросил Грег.

— Ты как Алиса, — усмехнулся я. — Она любит говорить, что мы сами создаём свою судьбу.

Хмель как рукой сняло. На заднем фоне кто-то горланил песню. Визжала девчонка, которую кто-то крутанул, поднимая над полом, а юбки взметнулись так высоко, что показалось нижнее бельё. Разбилась кружка. Кто-то потребовал ещё пива. Шум и гам смешивались, но было ощущение, что это происходит всё где-то далеко. В другой реальности. Я видел эту реальность, но одновременно находился где-то в другом месте, где из реальности был лишь стол и знакомая рожа с холодным взглядом, что сейчас пил пиво и ждал ответов на свои вопросы.