Второй раз я очнулся с желанием лежать пластом и не шевелиться. Но я вновь сел. Сложно сказать сколько я провалялся. Мужик рядом со мной умер. Если я не хотел последовать за ним нужно было двигаться. Из куска тряпки соорудил что-то вроде повязки на голову и попытался встать. Чуть опять не потерял сознание. Удары сердца отдавались в ушах. Перед глазами всё плыло. Хоть что-то знакомое. За последнее время это было стандартное для меня состояние. Оскалился.

— Что там? Поле? Солнце? Небо? Река ещё должна быть. Не хочу помирать в этой яме. Нужно дойти до реки.

Цель появилась. Теперь можно было ползти к этой цели. Для этого нужно было пройти по обрыву дальше. Вглубь. Наверное, здесь было землетрясение. А может бомбу кто кинул. Земля провалилась вниз, образуя неглубокий овраг. Несколько сот метров заваленных костями. Я шёл по ним. Спотыкался, падал, снова поднимался, пока не нашёл место, где склон оврага был не таким крутым, как со стороны каторги. Выбравшись в степь, я огляделся. Было далеко до сиесты. К этому времени мне нужно было добраться до реки. Она втекала в озеро. Но до неё ещё нужно было дойти. Это было проблемой.

— Вся жизнь состоит из проблем. Может, я и сдохну, но не молча поджидая судьбу, а в движение, борясь за каждый вдох. Без нытья на никчёмную жизнь, — прошептал я. От запёкшейся крови кожу словно стянуло. Нужно было молчать, только звук собственного голоса успокаивал. — Дышу, говорю, всё болит — жизнь продолжается. Кошмары прекращаются, а люди просыпаются. Я проснулся.

Время перестало волновать. Его словно не было. Степь. Цветы. Ручей, который шёл из холмов. К этим холмам я и потащился. Нужно было… А я не знаю, что мне было нужно. Я хотел спрятаться от палящего солнца. И чтоб в том месте была вода. Мне этого было достаточно. Тело болело. Но к боли можно привыкнуть. Перестать её замечать. Главное, не зацикливаться на ней, а идти вперёд. От небольшой цели к более мелкой. Дойти до ручья, потом до холмов. Остановиться отдохнуть. Найти съедобную траву, чем-то похожую на укроп. Пожевать её и идти дальше.

Яркое небо, солнце, трава с тысячами жучков — это было лучше, чем каторга. Я и забыл, как по ним скучал. За стенами на небо даже смотреть не хотелось. Появлялось ощущение безнадёги, а сейчас на него было смотреть больно, потому что болели глаза. Но осознавать, что солнце такое яркое и тёплое, а небо такое ясное и приветливое — это приносило в душу спокойствие и удовлетворение.

Я дошёл до холмов, которые походили на неровные куски земли, которые откинул великан, когда копал яму-озеро. Эти куски земли поросли травой, мелким кустарником. Я завалился под один из кустов и уснул.

Шорох листвы. Ветер, прошёлся по воспалённой коже, подсушивая раны и ссадины. Солнце клонилось к закату, окрашивая всё в яркие цвета, как будто кто-то опрокинул палитру прямо на холст и теперь краски в хаотичном порядке растекались по нему. Чего-то меня на поэтические сравнения потянуло. Хотя и тому были объяснения. Я ничего этого раньше не замечал, а сейчас подошёл к грани и почувствовал, как этот мир красив и почему хотелось бороться за нахождение в нём.

Сесть удалось с трудом. Голова кружилась. Может, сотрясение? Хотя не уверен, что у меня там было чего сотрясать. Рядом со мной сидела тварь. Переливающаяся на солнце красотка. Прям сталь. И всё-таки в них что-то было притягательное, манящее. Как в огне. Вроде знаешь, что стоит до него докоснуться и будет ожог, но порой красота пламени, ничем не прикрытая, ничем не подкупная — она до такой степени манит, что забываешь о том, что огонь обжигает. Сила и красота. Я смотрел на тварь и не чувствовал страха, лишь восхищение. Они ведь были оружием, которое вывели искусственно. Танк, зенитная установка, винтовка — все сделаны, чтоб убивать. И что? Теперь их надо бояться? Бояться технике на параде? А тварь не отличается ничем от техники. Только нужно понять, что приводит её в боевую готовность.

Я подошёл к ручью. Умылся. Тварь покружила вокруг меня, но нападать не стала. Сбежала. Пошла искать другую добычу. И правильно, я невкусный.

Ночь я встречал под кустами на старой листве. Удивительно, как вокруг был богат на звуки мир. Стрекот жуков, уханье, пени и треск птиц, чей-то вой. В городе я этого не слышал. Там были другие звуки. Те, что сопровождают человека. А здесь был дикий мир. Нетронутый. Который и должен быть. Я слушал этот мир и чувствовал себя его частью. Ведь говорят, что человек мало чем отличается от животного.

Появились ночные твари. Я их чувствовал, но не видел, пока не пришла красноглазая саранча и не начала петь свою песнь. Последнюю песнь, которую должна была услышать жертва и испугаться до такой степени, чтоб сдохнуть только от страха. А я этого страха не чувствовал. Она пела, будоража нервные окончания. Я чувствовал вибрацию в теле и возникало противоположное ощущение. Вместо страха была радость оттого, что я жив и радость от мысли, что, похоже, я чокнулся, раз эти твари перестали меня пугать. Саранча переросток замолкла. Красные глаза смотрели на меня. А я улыбался, как придурок.

— Ты красиво поёшь. Теперь я усну, а вы меня охраняйте, — сказал я, поворачиваясь к ним спиной. Мне показалось, что они на меня не нападут. И это оказалось правдой. Не напали.

Меня мучила лихорадка. Я это понимал. Жар. Мокрый пот был таким обильным, что одежда промокала насквозь. Хоть выжимай. Я с трудом дополз до ручья, где можно было утолить жажду. Как-то я свалился прямо в ручей. Холодная вода принесла такое блаженство, что выбираться из воды не хотелось. Я тогда какое-то время так и пролежал в воде, пока вместо жара не пришёл озноб.