Навстречу мне с пустыми канистрами в руках спускаются Венцов и Дербенцев. О чем-то оживленно беседуют. Увидев меня парни останавливаются. Венцов испуганно оглядывается себе за спину, а Женька на мгновенье задумывается и пытается отскочить с траектории моего движения. Но не успевает. Хочу крикнуть: «С дороги!», но тяжелый, морочный гнев туманит голову, мешает четко мыслить и действовать. Из моего горла, вместо слов раздается пугающий даже меня нечеловеческий рык. Венцов отлетает вправо, а Дербенцев влево. Пустые канистры из-под воды басовито, но как-то жалобно гудят от столкновения с землей. Бегу дальше. Впереди густой кустарник. Ветки цепляются за амуницию, мешают бежать. Словно дикий кабан ломлюсь вперед и внезапно проваливаюсь в небольшой окопчик. Даже скорее просто в наскоро выкопанную яму. Там с трудом разместился Федя и возится с пулеметом. В его взгляде мелькает полное непонимание, но через секунду глаза Дихтяренко довольно сужаются, он обхватывает меня за плечи и резко разворачивает моё тело вправо.

— Там они голубчики, там! — довольно скалится Федор и сильно толкает меня в спину двумя руками.

Мчусь дальше и похоже, что теперь в правильном направлении. Красная пелена перед глазами бледнеет и я чувствую, что сжигающее меня бешенство ослабевает.

Снова продираюсь через кусты и внезапно передо мной открывается практически идиллическая картина.

На бруствере неглубокого окопа устланного плащпалатками сидит Борис Ковалев и с беспечным видом пьет из фляжки воду. Под правым глазом свежий синяк. Слева в окопе удобно расположился Савельев. Он с блаженной улыбкой ест жареную рыбу. Правее от него сидит Герасимов. У него под ногами куча белой яичной скорлупы. В руке весело поблескивает слегка надкушенное куриное яйцо.

Внезапно понимаю, что пока добежал до уродов, гнев мой поутих и вот так просто, за здорово живешь, я в них стрелять не смогу. Ну, хорошо. Значит по другому будем разбираться. Резким движением закидываю автомат за спину, спрыгиваю в окопчик и от всей души бью кулаком Савельева в челюсть. Ох и хороший получился удар. Плотный. Жесткий. Савельев беззвучно валится навзничь. Поворачиваюсь к Герасимову. Моё колено летит ему в лицо. Добавляю кулаками. Раз, два. И третий раз контрольный. Герасимов протяжно стонет, обхватывает лицо руками и безвольно заваливается набок. Между пальцев — раздавленный яичный желток.

Сзади Ковалёв с силой тянет меня за автоматный ремень. Непроизвольно делаю шаг назад. Под ногами мешается тело Савельева. Спотыкаюсь об него и падаю на левое колено. Ковалёв лупит меня по голове, отчаянно кричит. Именно лупит, а не бьёт. Вот рыбоглазый тот да. Бил так, что до сих пор вспоминать страшно. Зло усмехаюсь. Хватаю Бориса за наплечные ремни и прислоняю его к стенке окопа. Ковалёв извивается как червь и осыпает меня матерными проклятиями. Но освободится не может. Оно и не удивительно. Борис раза в полтора легче меня, да и его сидячая работа менеджера не способствует спортивному телосложению.

Уже безо всяких эмоций, даже как-то буднично и подозрительно привычно бью правым кулаком ему в лицо. Раз, два. Снова раз, два. Ну, и еще разок напоследок. Хватит. Ковалёв затих и безвольной куклой оседает на дно окопа.

Под ногами тихонько подвывает Герасимов. Из-под прижатых к лицу ладоней капает кровь.

Остальные лежат молча.

Поправляю автомат за спиной, массирую сбитые кулаки. Что-то многовато мне ими пришлось сегодня поработать. Прямо, как в юности, когда жил в рабочем ростовском районе и мы почти каждый день ходили драться с парнями из соседних многоэтажек. Веселые времена были. Хорошо что быстро закончились. И почти без последствий для организма.

За спиной шуршат ветки, поднимаю голову и вижу Новикова с Дихтяренко. Они заинтересованно осматривают обеденный бивак троицы. Командир так и прибежал от грузовика в чем был. В сапогах и офицерских штанах на подтяжках. Герр лейтенант, покачивая головой обращается к Феде:

— Вот видишь, как правильно надо доносить свою позицию в конструктивной дискуссии.

Федя смущенно мнется, бормочет что-то неразборчиво насчет того, вот так сразу бывших товарищей бить не с руки. И что мол, Нестеров уже потом дискуссию заканчивал. Ему легче.

Новиков взмахом руки прерывает поток Фединого красноречия и задумчиво трет рукой затылок. Потом носком сапога сбрасывает немного земли в окоп и протяжно произносит:

— И что нам теперь со всем этим делать? И что говорить по этому поводу красноармейцам? — но тут же хлопает ладонью себе по лбу и обращается к пулеметчику. — Значит так. Котлякова ко мне. Кто там у него ловко узлы на руках вяжет? Ефрейтор Сатгалеев? Отлично! И его немедленно ко мне. И Гущина.

Через пять минут бывший чабан, а ныне ефрейтор РККА Сатгалеев отточенными профессиональными движениям связывал ремнями троих наших бывших товарищей до состояния полной неподвижности.

А младший лейтенант Котляков явно ошеломленный картиной увиденного молча слушал Новикова, и с трудом сдерживался от нестерпимого желания задать товарищу майору пару десятков вопросов.

Внимательно слушал командира и я. Так как и меня сильно интересовало, как объяснит Николай тот факт, что мы взяли в плен троих собственных бойцов. Причем, в прямом смысле избив до потери сознания.

Новиков взмахом руки прерывает поток Фединого красноречия и задумчиво трет рукой затылок. Потом носком сапога сбрасывает немного земли в окоп и протяжно произносит: