— Да, рожа у чувака наглая, а взгляд какой неприятный! — прошептал мне на ухо Михаил. — Словно он не рядовой пропагандист, а как минимум командир полка. Что они от нас хотят?

Я нервно пожал плечами.

— Посмотрим. Блин, Миша у меня от страха, похоже, живот свело!

— Тише, Хельмут! — сквозь зубы прошипел Курков. — Не дай, Бог немцы услышат. Стой лучше молча! И лицо попроще сделай.

Покинув спасительную тень, к взводу решительным шагом направился Кнох. За ним с крайне растерянным лицом семенил Николай.

— Взвод! Смирно! — голос Новикова немного дрожал от волнения. — Нам выпала большая честь. Сейчас парни из роты пропаганды проведут съёмки нашего взвода для кинохроники. Подробности сообщит обер-ефрейтор Кнох.

Рядом с Николаем встал пропагандист, за его спиной маячил немец с неприятным взглядом. Кнох с жаром обратился к нам:

— Солдаты! Само провидение устроило мне встречу с вами! Как только я услышал, ваш оглушительный смех, я понял, что нашел то, что так напряженно искал с самого утра!

Ваш взвод, отражает, словно в миниатюре весь наш Великий Рейх! Рабочие, крестьяне, студенты, вы живое олицетворение нашего духа! Словно легендарные тевтонские рыцари, вы высоко несёте знамя арийской нации…

Окаменев словно статуи, мы еще добрых пять минут слушали соловьиные трели пропагандиста. Может, конечно, на его современников подобная туфта и действовала в нужную сторону, но лично мне от его речи мучительно захотелось спать. Наконец Кнох заткнулся и вперед вышел другой немец с колючим взглядом. Он сухим, деловым языком проинструктировал нас, как нужно вести себя во время съёмок. Надо же! Сколько лет прошло, а всё то же самое: "На оператора не смотреть", "Не улыбаться". «Вести себя естественно».

Сам процесс съемок занял не более пятнадцати минут. Мы несколько раз прошли мимо жужжавшего кинокамерой Кноха, изо всех сил показывая, как неумолимо катит Рейх по донской степи. Во время последнего прохода, крайне довольный Кнох, громко сказал своему напарнику: "Прекрасно, просто прекрасно! Отличные кадры, Курт получаются".

Я внутренне усмехнулся. Не далее как вчера неоднократно слышал эту фразу от московского режиссера. Только вместо Курта, Владимир Эдуардович называл другое имя.

Мда. Какой-то театр абсурда получается. Если так и дальше пойдет, то можно и с катушек съехать. Одно хорошо, за время съемок я успокоился, крайне отвратительный, липкий страх, периодически накатывающий на меня словно цунами, прошел.

Сияющий от счастья Кнох, аккуратно упаковал кинокамеру в мягкий кожаный кофр и подскочил к Новикову:

— Благодарю вас, герр лейтенант за содействие! Всё прошло на удивление гладко, — пропагандист громко рассмеялся. — Скоро ваши родственники увидят вас на экране кинотеатров!

— Не стоит благодарностей, герр обер-ефрейтор! Это для меня большая честь! Прошу меня простить, я вначале немного разволновался! Не каждый день мы встречаемся с бравыми парнями из роты пропаганды.

Кнох явно польщенный комплиментом, улыбнулся:

— Герр лейтенант, я обещал вас подвезти. Вы как?

Новиков обернулся посмотрел назад. Пехотная колонна снялась с привала и неотвратимо приближалась к нам.

— С удовольствием приму ваше предложение, герр обер-ефрейтор. Высадите нас через пять километров.

— Договорились, герр лейтенант!

Прежде чем взвод приступил к посадке в грузовик, к Николаю с записной книжкой в руках подошел Курт.

— Герр лейтенант, мы в самое ближайшее время направим командованию сто семнадцатого полка радиограмму, с благодарностью в ваш адрес за столь похвальное содействие нашей роте.

Новиков коротко кивнул и скомандовал:

— Взвод в колонну по два — становись! Приступить к посадке!

Внутри грузовика разместились с большим трудом. Моему отделению пришлось сидеть прямо на полу. Два "местных" немца сиротливо прижались к большим ящикам, стоящих около переднего борта. Сверху ящики были заботливо накрыты маскировочной сетью и драными плащ-палатками.

Я заинтересованно спросил у долговязого фрица со смешным лицом:

— А что в ящиках?

Немец тоскливо посмотрел на меня, буркнул под нос:

— Штатное оборудование, герр унтер-офицер, — и отвернулся, явно не желая продолжать разговор. Второй немец недовольно засопел. Похоже, два пропагандистских холуйка, испытывали большое неудобство от соседства с нашей кампанией. Грузовик мягко затормозил, хлопнула дверь. До нас донесся голос Кноха:

— Приехали, герр лейтенант!

Наши открыли задний борт и откинули брезентовый полог. Народ ловко начал выбираться из машины. Новиков тепло попрощался с пропагандистом и грузовик, обдав нас на прощание выхлопными газами, покатил вперед.