Внезапно глаза Новикова удивленно расширились, взгляд остекленел, а из горла раздался невнятный вскрик. Лишь через несколько секунд лицо герра лейтенанта приобрело осмысленное выражение. Он нервно сжал губы и молниеносным движением сорвал рацию с плечевого ремня сначала у меня, а потом и у Куркова.

— Для полного эффекта нам парашютов за спинами не хватает, — Новиков выключил рации и аккуратно опустил их на дно планшета. Свою же рацию герр лейтенант заботливо обернул носовым платком и положил в боковой карман кителя.

После этого Новиков распорядился спрятать в сухарные сумки все телефоны и убрать с глаз долой все современные предметы. В том числе приказал снять нательные кресты. Потом еще минут десять бегал вокруг продолжавшего размеренно шагать взвода, лично проверяя, не осталось ли у кого на виду современных вещей.

И лишь в третий раз, обойдя строй, Новиков успокоился, отцепил у меня от сухарки фляжку и от души напился. Метров пятьсот прошли без происшествий под нудное ворчание герра лейтенанта насчет нашего с Курковым идиотизма и полной непригодности в плане человеческого разума. Не обращая никого внимания на бормотание командира, я с интересом глазел по сторонам, рассматривал пшеничное поле, любовался синим небом, с плывущими по нему редкими облачками. Наслаждаясь пасторальным пейзажем, одновременно напряженно размышлял о том, как мы сюда попали и что теперь делать. Приятный ветерок нежно обдувал лицо, негромко шелестел в колосьях, и мне вдруг показалось, что всё это я уже неоднократно видел и ощущал. Хотя шел по пшеничному полю первый раз в жизни.

В середине строя возникла какая-то возня. Послышались громкие смешки и раздался весёлый голос Торопова:

— Мужики, тут Венцов спрашивает, где здесь туалет!

Взвод на секунду затаил дыхание и разразился оглушительным хохотом. Смеялись от души, до слёз. Я со всей силы лупил себя по бедру, подвывая на каждом шаге. Курков закрыв лицо ладонями, между приступами смеха исхитрялся коротко произнести: "Где туалет!" и снова начинал хохотать. Герр лейтенант вытирал одной рукой текущие ручьем по лицу слезы, второй как Кинг-Конг бил себя в грудь. Эта вакханалия продолжалась до тех пор, пока совершенно не замеченный нами небольшой тентованый грузовик не обогнал нас и не остановился на обочине метрах в десяти впереди. Смех моментально оборвался. Новиков поднял руку, и взвод замер на месте.

Правая дверь плавно отворилась, и на дорогу лихо выскочил невысокий, очень худощавый немец. Поправив пилотку, он подбежал к Новикову, ловко козырнул:

— Герр лейтенант, я обер-ефрейтор Вильгельм Кнох. Шестьсот шестьдесят шестая рота пропаганды! Разрешите обратиться?

Прежде чем ответить, Новиков на секунду повернулся ко мне, посмотрел в глаза, словно ища поддержку:

— Разрешаю, обер-ефрейтор.

Я заметил, что полог грузовика немного приподнялся. Кнох раскрыл планшет, вытащил из него несколько листов:

— Герр лейтенант, вы из какой дивизии?

Новиков безуспешно пытаясь скрыть волнение, ответил:

— Лейтенант Клаус Классен. Третий батальон, сто семнадцатого полка, сто одиннадцатой пехотной дивизии. Рад познакомиться. Чем могу быть полезен?

Обер-ефрейтор улыбнулся, он явно по-своему истолковал волнение Николая. Только сейчас я заметил лимонно-желтую окантовку погон и нарукавную ленту обер-ефрейтора с серебристой надписью на черном фоне "Рота пропаганды". Откинув полог, из грузовика вылезли два солдата, встали в сторонке, подслеповато щурясь от яркого солнца. С облегчением я увидел, что винтовки они с собой не прихватили.

Обер-ефрейтор взял один из листов, протянул его Новикову.

— Вот, герр лейтенант распоряжение командующего пятьдесят вторым корпусом генерала Ойгена Отта о максимально возможном содействии частей корпуса нашей роте.

Новиков взял документ, скользнул по нему взглядом:

— Я ранее читал это распоряжение в штабе батальона.

Пропагандист оживился, подошел вплотную к Николаю, доверительным тоном произнес:

— Вы куда сейчас направляетесь, герр лейтенант?

— По распоряжению командира роты, взвод должен прибыть к месту назначения к шестнадцати часам. Большего, увы, сказать не имею права.

Кнох взглянул на часы:

— Сейчас только семь часов! Много времени вы, герр лейтенант не потеряете. Тем более, я могу вас, потом подвезти на грузовике. Компенсировать, так сказать потерянное время.

Новиков удивленно посмотрел на обер-ефрейтора.

— Я не пойму чем мы вам можем помочь? У вас автомобиль поломался? Толкнуть надо?

Теперь настала очередь удивляться Кноху.

— Ну что вы, герр лейтенант! У меня важное задание: запечатлеть на кинопленку как наша доблестная пехота марширует по степи. Общие планы я снял. Теперь надо снять крупные. Я хотел задействовать для этого дела идущую позади вас колонну, но они как раз на отдых свернули, — произнеся эти слова, пропагандист непроизвольно скривился, но тут же его лицо приобрело доброжелательное выражение, и он очень любезным тоном продолжил. — Командир батальона, сказал, что его люди сильно устали после штурма Морозовска и посоветовал проехать вперед. Пойдемте, герр лейтенант, постоим в тени, а то солнце палит немилосердно! Сейчас я вам всё объясню.

Обер-ефрейтор взял Новикова под руку и что-то с жаром рассказывая, потащил к грузовику. Пока пропагандист вел в тени автомобиля задушевные беседы с Николаем, из кузова вылез еще один немец с нарукавной лентой роты пропаганды на рукаве. На груди у него болтался фотоаппарат в коричневом кожаном чехле. Немец внимательно нас рассматривал, пристально вглядываясь в лица. Особое внимание он уделил мне, Куркову и Дихтяренко. От столь явного внимания к моей скромной персоне у меня возникло огромное желание дать немчику в морду. О чем я незамедлительно и сообщил Куркову.