— Неправда, имею. Если человек выбирает убийства, грабежи, насилие, то я, как мент, сделаю все возможное, чтобы его поймать и наказать. Читай: лишить его выбора.

— Наказать — да. Твоя миссия — спроецировать людские законы на выбор того или иного человека. И если параметры не сошлись, ты выступаешь в роли судьи для данного индивида. Но даже в этом случае, Бестужев, ты уже не сможешь отказать человеку в его выборе — он его уже сделал. А дальше — важен лишь его диалог с Богом: упавшая душа может вознестись через покаяние или упасть еще ниже, в объятья падших ангелов. И это — самый главный выбор в жизни любого человека. И какое бы страшное наказание ты не придумал за его земные прегрешения, оно ни коим образом не повлияет на его главный выбор.

Но ты прав в одном, я солгала. Про секс с тобой. Если ты ничего не испортишь в ближайшие час-два, я с удовольствием предамся с тобой разврату.

Вера замолчала, глядя Бестужеву прямо в глаза. В этот момент он готов был взять ее прямо здесь, на столе. Сгрести на пол кружки, тарелки, скатерть, сорвать с нее это черное платье и любить ее со всей страстью, на которую я был способен.

Она увидела блеск в его глазах и все поняла.

— Наверное, на сегодня хватит сальвадорских татуировок и итальянских войн. Предлагаю попросить счет и поехать к тебе.

Дальше все было как во сне. В каком-то нереальном сладком сне. Были оплата по счету и чаевые официанту, первые жаркие поцелуи в такси и раздевание в лифте. Пока пальцы одной руки Бестужева на ощупь открывали входную дверь, пальцы другой боролись с застежкой бюстгальтера.

От одежды они избавились еще до того, как добрались до кровати. Первый акт был бурным, местами жестоким. Они кусались и царапались, словно животные, доказывающие друг другу главенство в этом прайде. Но боли они не замечали, только наслаждение и страсть, сжигающие их общим огнем.

Немного отдышавшись, любовники перебрались на кровать и продолжили обмениваться жаром своих тел. И только к середине ночи, раскрасневшиеся, мокрые, они обессилено лежали и рассматривали потолок, где луна с помощью занавесок нарисовала причудливый узор. Вера водила пальцем по волосатой груди Бестужева и, кажется, что-то напевала. Он не вслушивался, сейчас он просто жил. Так хорошо ему не было давно.

Вера повернулась на бок и, зарываясь, спрятала лицо в его шее. Черт! Ему показалось, или она действительно замурлыкала?

— Что ты делаешь?

— Прячусь в этом счастье. Мне очень хорошо, прямо сейчас — до дрожи хорошо. И я просто хочу побыть в этом моменте.

Так и уснули.

Наутро Бестужеву было стыдно. За себя. И перед собой. Ему казалось, что этой ночью он предал Леру. Но спроси его сейчас, повторил бы он эту ночь снова, он, не задумываясь ответил бы — “да”, тысячу раз “да”.

Эти сомнения не давали сосредоточиться, а нужно было идти искать убийц. Как и в случае со своей бывшей (вот он и привык к этому слову), капитан решил спрятаться от всех проблем на работе.

Веру он решил не будить — оставил на прикроватной тумбочке записку: “Спасибо за ночь. Все, что отыщется в холодильнике, принадлежит тебе. Уходя, просто захлопни дверь. Но можешь и не уходить”. Последнее предложение он дописал после некоторых сомнений.

На работу он пришел в невероятно приподнятом настроении. Проницательная Инга сразу расколола своего шефа:

— Да у кого-то ночью был секс!

— Саня, ты помирился с Лерой? — это уже Олег из своего угла.

— Так, личная жизнь вашего начальника является исключительно личной жизнью вашего начальника. Поэтому отставить досужие домыслы и вернуться к работе. Что у нас нового?

С новым было напряженно. Инга по-прежнему ждала информации от своего виртуального сатаниста, а Олег изучал информацию, полученную после исследования двух участвующих в деле машин. К сожалению, обе взяты в аренду, соответственно, имели до сотни разных отпечатков пальцев и следов ДНК. Найти в этой куче те самые, нужные, было не легче, чем отыскать иголку в стоге сена. Но Олег не терял оптимизма.

На столе Бестужева зазвонил внутренний телефон.

— Булдаков, — определил он издалека, подошел, снял трубку: — Слушаю, Егорыч, а я только хотел…

— Капитан Бестужев, — не своим, каким-то каменным голосом ответил Булдаков. — Прошу прибыть ко мне в кабинет. Немедленно.

— Слушаюсь, товарищ полковник!

То, что Булдаков перешел на официальный тон, было плохим признаком. Скорее всего, в кабинете, помимо полковника, был кто-то еще. Причем тот, при ком нельзя говорить прямо. Неужели генерал Морозов из Москвы примчался? Или кто-то из власти в гости нагрянул? Ох, невовремя вы все. Сейчас начнут проверками мучить, когда уж тут расследованием заниматься.