– После этого ничего нельзя было исправить.

– И чье клеймо ты купила? – почти автоматически спросил Вер.

– Авреола…

– Цыпы? – Вер почувствовал себя оскорбленным. – Но почему у него?

– Авреол показался мне таким надежным. Положительным, что ли… А он проиграл этот бой. Тебе.

Вер усмехнулся. Да, вот так и не знаешь, что таится под покровом простого, казалось бы, желания. Собственная победа едва не принесла ему смерть. Он вспомнил структурные деревья желаний, которые рисовал в гладиаторской школе, и ему стало смешно.

– Ты могла бы предупредить меня или Элия. Просто сказать: тебя ожидает опасность, доблестный муж, – упрекнул Вер.

Он обвинял, хотя на самом деле ему хотелось подыскать для девушки оправдания. Ему было ее жаль. Но чувство в этот раз было столь мимолетным, будто он глотнул вина, но не сумел разобрать его вкус.

Арриетта удивилась:

– Разве ты не получил моей записки?

Вер отрицательно покачал головой.

– Ах, дрянь! – Арриетта решительно тряхнула головой.

Она втолкнула гладиатора в нишу и задернула узорную занавеску. После этого позвонила в колокольчик. За дверью почти сразу же послышались шаги, и две служанки – белокожая толстуха и юная смуглянка – вбежали во фригидарий. Арриетта подошла к смуглянке и смерила ту уничтожающим взглядом.

– Где моя записка? Та, что предназначалась Веру.

– Господин Макрин забрал ее, – отвечала смуглянка, ничуть не смутившись.

Арриетта от подобной наглости растерялась, но тут же топнула ногой:

– Вон! Сегодня же, чтобы тебя здесь не было!

– Не выйдет. Меня нанял доминус Макрин, и только он может уволить. Я – римская гражданка и знаю свои права! – Уже в открытую ухмылялась молоденькая нахалка.

Арриетта замахнулась, намериваясь влепить смуглянке пощечину, но та перехватила ее руку и с неожиданной ловкостью вывернула запястье. Арриетта вскрикнула и повалилась ей в ноги. Пожилая толстуха, выпучив глаза, смотрела на унизительную сцену. Она то вскидывала руки, готовясь броситься на помощь госпоже, то испуганно отступала.

– Когда господин Макрин вернется, мы обсудим этот вопрос. – Смуглянка торжествовала. – И чтобы у тебя не возникало никаких иллюзий, спешу сообщить, что он был очень недоволен запиской, и только мое заступничество удержало его от расправы.

Она наконец отпустила запястье Арриетты и вышла. Только тогда толстуха отважилась протянуть руку юной госпоже.

– Ты видела?! – Арриетта была в ярости. Она оттолкнула толстуху и вскочила. – Как Алина ведет себя! Как посмела…

– Она купила клеймо, домна. И ее гладиатор выиграл. Все слуги это знают.

– И что же она пожелала? – Арриетта морщилась от боли и растирала руку.

– Стать хозяйкой в доме.

– И ты только теперь говоришь мне об этом?!

– Не хотела тебя расстраивать, домна. Все равно, коли ее клеймо выиграло, уже ничего не поделаешь.

– Уходи, – приказала Арриетта и, видя, что толстуха колеблется, закричала: – Вон!

Та выскочила из фригидария, на ходу потеряв сандалету. Арриетта отдернула занавеску, за которой прятался Вер.

– Ну, гладиатор, видишь, как все просто. Скоро меня попросят покинуть родные пенаты. Не помнишь, кстати, не ты ли выиграл для нее это клеймо?

Веру захотелось ей помочь. Он испытывал к ней симпатию (или жалость – в подобных оттенках чувств он еще не умел разбираться). И он попытался ее утешить.

– Смотря в какой форме было высказано желание, – принялся рассуждать Юний Вер вслух. – Если девчонка хотела стать супругой Макрина, то ей удастся выйти за него замуж. Но я не уверен, что при этом она автоматически станет хозяйкой дома. Делишки твоего отца выплыли наружу, его наверняка попросят сменить жилище.

Вер замолчал, сообразив, что еще больше огорчил девушку.

– Что его ждет? – спросила Арриетта.

– Я не особенно силен в праве. Мой друг Элий, с которым ты успела познакомиться, ответил бы точнее. К счастью или к несчастью, его здесь нет. Но, насколько я могу судить об этом деле, твоего отца ждет смерть.

Арриетта вздрогнула.

– А ты не мог бы… – она закусила губу, не смея произнести просьбу. – Ты не мог бы походатайствовать за него?

Девушка была растеряна и сломлена. И у нее не было друзей, никого, кто бы мог протянуть руку, если она обращалась за помощью к человеку, который чуть не погиб в этом доме.