Элий почувствовал, что от этих мыслей у него начинает раскалываться голова. Он приподнялся и оглядел комнату. Подле кровати на столике он нашел глиняную кружку с водой. Элий взял кружку и поднес к губам. Рука его дрожала, и она расплескал половину на простынь, которой он был прикрыт. Только теперь он заметил, что абсолютно наг. Если не считать бинтов и пластырей, на нем ничего не было. Ах да, еще осталось золотое сенаторское кольцо. Но плечо забинтовано вполне профессионально. Судя по всему, о нем заботились. На сгибе локтя с внутренней стороны Элий обнаружил несколько темных точек. Неведомый медик делал инъекции в вену. А что если его специально держали без сознания? Элий был уверен, что рана не особенно опасна, и вряд ли была необходимость в таких дозах обезболивающего. Наркотики понадобились для другого. Как говаривал Марий Антиохский:

«Тот, кто вкалывает себе в вену иглу, становится невидим для богов».

Именно поэтому возле дома киника гений приказал схватить Элия и не стал искать Вера. Гений не видел Юния Вера, когда тот находился под действием «мечты».

Уж не решил ли Курций таким образом защитить Элия от всевидящих убийц? Гений грозил уничтожить Элия. Для гения не составит труда отыскать бывшего подопечного, хотя они давно не общаются, а при встрече начинают ругаться, как муж с женой, чья любовь перешла в смертельную вражду. Элий не мог припомнить, с чего началась их размолвка. Наверняка из-за малости, каждый желал настоять на своем и не уступал. Теперь это не важно. Примирения не будет. Потому что они оба не хотят примирения. Они обособились, привыкли мыслить и действовать каждый по себе, вновь соединиться для них равнозначно пытке. Причем пытке смертельной. Так ли уж нужны были Гэлу сведения Элия? Или он хотел причинять боль строптивому подопечному ради самой боли? Ненависть гения дошла до того, что он желал Элию смерти.

Разумеется, подойти с ножом, как обыкновенный убийца, Гэл не может. Гении не созданы для убийства. А власти, чтобы поразить молнией, огненный стрелой или чем-нибудь сверхъестественным, у них нет. Воплощаются в тела гении лишь для собственной защиты: после ночной встречи в саду Элий понял, как уязвим дух, лишенный плоти. Так что, скорее всего Гэл прибегнет к помощи наемных убийц. Как тогда, возле виллы Мария Антиохского трое головорезов напали на сенатора и скрутили его.

Да, да, явится наемный убийца и перережет Элию горло. Вот сейчас дверь отворится… Элий почувствовал, как сердце начало быстрее отсчитывать удары. Это еще не страх, это волнение. Небольшой выброс адреналина, столь полезный для человека его профессии. Вернее, его профессий – гладиатора и сенатора, столь разных и столь схожих. И тот, и другой – исполнитель желаний, и тот, и другой почти всемогущ. И тот, и другой подвергается смертельной опасности, если не хитрит, а выполняет долг честно.

Элий снял со спинки кровати полотенце и обмотал им левую руку. Затем взгляд его упал на пустой пузырек из-под лекарства на подоконнике. Бутыль вставляли в капельницу, а затем забыли убрать вместе со штативом. Элий сполз с кровати и едва не упал. Ноги его подкосились, и не ухватись он за спинку кровати, он бы грохнулся на пол. Два шага до окна дались с трудом. Элий схватил пузырек и, тщательно примерившись, треснул стеклом о подоконник. Удар был точен – получилась розочка с острыми осколками. В руке бывшего гладиатора опасное оружие. Если, конечно, он сумеет нанести удар. Путь от окна до кровати оказался легче – силы быстро возвращались к Элию. Действие лекарств заканчивалось. Тот, кто должен был держать Элия между жизнью и смертью, одурманивая его сознание, забыл о своем задании. Элий пришел в себя. Значит, скоро и гений придет.

Элий растянулся на кровати и закрыл глаза. Осколок спрятал под простыней так, чтобы руке было удобно до него дотянуться. С каждой секундой, длящей ожидание, напряжение все росло. Он был уверен, что убийца явится с минуты на минуту.

Неожиданно собаки с истошного лая перешли на заискивающий скулеж. А затем разом смолкли. Воцарилась неправдоподобная, звенящая тишина. Элий из-под полуприкрытых век наблюдал за дверью. Минута, вторая, третья… Элий больше не в силах был переносить напряжения. И дверь открылась. Едва слышный всхлип петель совпал с едва уловимым лязганьем выходящего из ножен кинжала. И скрип, и звон лезвия – все говорило о непрофессионализме убийцы. Видимо, первый, кто подвернулся заказчику под руку. И эта торопливость, ставка на грубую силу, давали Элию шанс. Он слышал, как шаркают грубые сандалии по полу. До двери было три шага. Убийца сделал эти три шага и остановился. Не так-то просто убить человека в первый раз, даже если тебе доводилось закалывать свиней и рубить головы курам. Человек собирал решимость в кулак. Вот он вздохнул и замахнулся. И тогда Элий открыл глаза, одновременно выбросив вверх левую руку, обмотанную полотенцем. Взгляд сенатора встретился с взглядом доморощенного убийцы, рука бывшего гладиатора блокировала удар. Загорелое лицо деревенского парня, решившего немного подработать на новой ниве убийства, сделалось землисто-серым, парень даже приоткрыл рот, видимо, готовясь извиниться, но не успел ничего произнести, ибо Элий вскинул вверх правую руку и осколок стекла вспорол артерию на шее незадачливого наемника. Перерезанная сонная артерия, издала громкий засасывающий звук, и парень бревном рухнул на постель Элия, заливая кровью льняные простыни. Будь у Элия чуть больше сил, он бы попытался обезоружить противника и скрутить его. Но сейчас он мог нанести лишь один удар. Он не мог рисковать.

Несколько секунд Элий смотрел на убитого. «Неплохой парень», наверняка называли его друзья. Но явился неведомый гость и предложил огромную сумму всего за один удар ножа. Блеск золота помутил рассудок. Мечта поманила и предала. Денег хватит, чтобы купить клеймо на Аполлоновых играх в Риме. Откуда парню знать, что гениям давным-давно плевать на своих подопечных…

– О боги, что я делаю? – прошептал Элий. – Смотрю на мертвого и говорю с ним о его жизни… Я схожу с ума.

Он отпихнул мертвое тело и сполз с кровати. И тут только понял, что у него не хватит сил удрать из дома. Оставалось одно – инсценировать бегство. Он разбил скамейкой окно, после чего вышел из комнаты и по шаткой деревянной лестнице принялся карабкаться на чердак. Ноги едва слушались, и он цеплялся за перила, волоча обессиленное тело. Чердак был завален соломой, плетеными корзинами, стопками пожелтевших номеров «Гладиаторского вестника». Огромный жирный кот, распластавшись на деревянной балке, равнодушно следил за нелепыми усилиями человека.

Элий повалился в солому, тяжело дыша. Внизу завизжала женщина. Потом несколько мужчин заговорили разом. И вновь женский крик. Если крестьяне позовут вигилов, те без труда разыщут убийцу. Убийца – это он. Когда-то Элий, спасая свою жизнь и жизни невинных, убил человека. В саду Макрина он стрелял и ранил охранника. Сейчас же он намеренно умертвил деревенского парня, спасая свою жизнь. Теперь этот список будет все удлиняться, и счет сделается бесконечным. Кровь убитого испятнала десятками красных точек кожу Элия.

«Пусть придут вигилы, и счет будет закрыт», – подумал Элий.

Хотя нет. Ведь это всего лишь вынужденное убийство. Убийство ради самозащиты. Любой суд его оправдает. Но он не хочет оправданий. Перед самим собой не хочет.

Крики внизу неожиданно смолкли… Послышался низкий хрипловатый голос, уверенный и властный. Некто убеждал в чем-то остальных. Его слушали, не возражая. Потом вновь закричала женщина. Она кричала неостановимо, ее ударили – Элий отчетливо расслышал мокрый шлепок по лицу. Торопливый стук босых пяток. Вновь голоса: три или четыре человека говорили разом. И вновь тот же резкий хриплый голос. Элий узнал его. Там, на берегу, этот голос звучал так же властно и надменно. Это он… его гений. Гэл. Почему люди называют небесных патронов своими именами? Чтобы было проще верить в их благосклонность к опекаемым персонам? Гении не возражают. Но наверняка у гениев свои собственные, отличные от людских имена. Они произносят их только в своем кругу. И потому имена гениев людям неведомы. Имя гения Рима (неведомо даже, женщина это или мужчина) известно лишь нескольким жрецам и, разумеется, императору как верховному понтифику. А того, кто осмелится самовольно проникнуть в эту тайну, ждет неминуемая смерть.