Когда Анхельм и Гальярдо пришли в номер, Роза спала. Фрис, увидев их, поднялся и вышел, бросив напоследок, что ему надо поговорить с чешуйчатым недоразумением. Анхельм подумал, что разговор пойдет о тех бочках с крысиным ядом, которые так взволновали демона, но вопросов задавать не стал: других дел хватало. Герцог вызвал портье и приказал сообщить, когда к нему придет священник и устроители похорон. После чего ушел в ванную комнату и провел там долгое время, приводя себя в порядок.

— Да, ваша светлость, выглядите вы паршиво, — бурчал он себе под нос. На левой щеке сапог Рейко оставил легкие синяки, всю спину, плечи и ноги покрывали ссадины и лиловые кровоподтеки. И сейчас, рассматривая себя в зеркале, Анхельм уже жалел, что не позволил Фрису вылечить себя. Все же, перед Гальярдо и Розой стоило бы появиться в достойном виде, ибо сейчас Анхельму предстоял еще один тяжелый разговор, и касался он Розы и опекунства над ней.

Положа руку на сердце, Анхельм признал: он совершенно не подумал о том, что предлагает девочке. Ей придется привыкать к северу, его суровым холодам и угрюмым, мрачным людям, но это сущие глупости по сравнению с тем, что она попадет в дом, где появляются члены тайного сообщества. Роза — патриотка. Едва ли убеждения позволят ей принять другую точку зрения на происходящие в стране процессы, соответственно, есть определенный риск, что она проболтается. В виду этого, дядя, конечно же, будет против присутствия Розы, и никакие слезливые истории о несчастной внебрачной герцогской дочери, потерявшей всю семью, его не проймут. И хотя Анхельм так и не смог придумать причину, почему, но был уверен, что Рин поддержит дядю. Словом, молодой герцог снова сначала прыгнул, а потом посмотрел, куда. Но отступать было поздно, да и не слишком-то хотелось. Роза так напоминала ему самого себя, что Анхельм невольно потянулся к ней всей душой. Одинокая, умная не по годам, хитрая и спокойная. А еще она была до странного похожа на Рин. Может быть, именно это сыграло решающую роль? Оставить себе хоть кого-то, напоминающего потерянную возлюбленную? Осознав, что думает о Рин в прошедшем времени, Анхельм обругал себя последними словами.

— Никто не отнимет у меня ее. Никто. Не позволю! — шептал он, завязывая галстук. Проклятый узел не давался, пальцы дрожали. — И сбежать тебе, Рин, я тоже не дам! Не для того я столько лет искал тебя.

Узел сдался на милость победителя, и Анхельм с победным видом расправил черную ткань. Потом открыл коробочку с духами, купленными в Гор-ан-Маре, и мазнул капельку на шею и запястья. Терпкий, с цитрусовыми нотками аромат почти мгновенно заполнил ванную комнату, где переодевался герцог.

Анхельму особенно понравилось, как были устроены здесь, на юге, ванные. Ванн как таковых не было, мыться можно было только стоя под струей горячей (или не очень) воды. На крышах зданий располагались большие открытые резервуары, в которых под солнцем грелась вода. Когда открывали кран, она поступала по трубам и после использования стекала в вырытые под домами каналы. Из них вода утекала в море, попутно проходя несколько фильтров, чтобы как можно меньше загрязнять область вокруг острова. На севере в старых домах до сих пор мыться можно было только если нагреть воды в котлах, в новых постройках в стены уже закладывали трубы. Это полезнейшее изобретение, как и водонапорные башни, и насос, пришло в Соринтию из Левадии, в которой уже сейчас люди забыли, как греть воду в котлах. Рин, этой ванно-плавающей выдре, там точно бы понравилось…

При мысли об этом Анхельм грустно улыбнулся. Не дав себе затосковать снова, он еще раз придирчиво оглядел отражение в зеркале и вышел.

Роза уже сидела на диване, одетая в простое черное платье и платок, и делала вид, что ее совершенно не интересуют попытки отца заговорить с ней. Анхельм кашлянул, привлекая к себе их внимание, и спросил:

— Священник приходил?

— Да, — ответил Гальярдо, — похороны будут с утра, в семь. Сэмюель сказал, что остается здесь до тех пор, пока не назначат новое руководство полиции. Дружина собрана, улицы патрулируют. Неизвестного Белого так и не поймали. Видимо, успел улизнуть с острова до того, как попался на горячем.

— Едва ли… — задумчиво ответил Анхельм. — На корабле остались деньги и рабы. Сэм не сказал, всех погибших в доках опознали?

— Двести девять из двухсот тридцати шести опознаны. Остальные не поддаются опознанию.

— Двадцать семь человек… — пробормотал Анхельм. — А в полицейском участке и опознавать было некого. Одна надежда, что нам удастся найти Р… Ирэн… и заставить ее вспомнить, кто был среди нападавших. Хотя, она могла знать в лицо только двух человек. Мда…

— Там был начальник полиции Шон Фишер, — ответила вдруг Роза. — Его заместитель, помощники, помощник Закари и этот… как его? — она подняла глаза к потолку и некоторое время вспоминала. Перевела взгляд на отца и спросила:

— Преданный цепной пес главнокомандующего южным флотом?

Глаза Гальярдо расширились.

— Шершень? — шепотом переспросил он. — Там был Шершень? И она справилась с ним?

— Да… Хотя с ним ей пришлось повозиться дольше, чем с остальными. В жизни не видела, чтобы человек мог поймать пулю в полете… Она ее словно с полочки взяла! — рассказывала Роза. — А потом она как-то вдруг оказалась у него за спиной и… Нет, не могу. Меня тошнит, как только я вспоминаю. Скажу лишь, что Шершень перестал быть единым целым, не успела я и глазом моргнуть.

Она заметно поежилась.

— Но почему Шершень? Его же потому и зовут цепным псом, что он нечеловечески предан хозяину! Неужели он… работал на Закари? Как так может быть? Или…

— Или, — мрачно припечатал Анхельм, наконец сообразив, что к чему. — Додж Финесбри, главнокомандующий южным флотом, он же младший брат бывшего герцога Томаса Финесбри, обвиненного в государственной измене и сбежавшего в Мариней. Все Ирэн правильно говорила: это проклятое эхо войны!

— Анхельм, объясните… — попросила Роза. Герцог взглянул на нее и попытался растолковать собственные соображения.