— Прости.

— Извинения приняты. Анхельм… ничего, что я на «ты»?

Анхельм махнул рукой.

— После всего, что мы пережили, наедине можешь называть меня как угодно. Что ты хотела сказать?

— Спасибо. Я хочу похоронить Камелию. По нашему обычаю южан.

Герцог посмотрел на нее с непониманием.

— Здесь на юге мы не закапываем умерших в землю. Слишком жарко, влажно, почва не та, что на континенте. Трупы начнут гнить, пойдут болезни. Мы сжигаем тело, а прах заворачиваем в лепестки магнолии и бросаем в океан.

Роза сглотнула, тяжело вздохнула, словно сдерживая слезы, и продолжила:

— Завтра утром будут гореть костры, воздух наполнится вонью горящей плоти. А затем волны Левадийского океана понесут по безбрежным просторам розовые и белые шарики лепестков магнолии, омытые солью слез и посыпанные перцем проклятий. Этот обряд называется «маганиде». Жаль, что я не смогу похоронить отца, — на ее лице возникла странная усмешка. — Его теперь, как выразился господин Кастедар, только в бочку сливать.

Анхельм поддался внезапному порыву, в два шага оказался рядом с Розой и крепко обнял ее.

— Не надо, — тихо полузасмеялась-полувсхлипнула она, отстраняя герцога, но тот не отпустил.

— Ты такая же, как она, — шепнул он. — Я смотрю на тебя и вижу копию Рин. Вы похожи как две капли воды. Роза… Тебе ведь некуда теперь податься?

Она помотала головой, не в силах сказать ни слова.

— Я напишу письмо дяде. Поедешь жить ко мне, в Лонгвил. Полгода поживешь, обвыкнешься, а в октябре поступишь в университет. Ты же хотела?

— Это… очень щедрое предложение. Мой настоящий отец с ним, боюсь, не согласится. Моим опекуном теперь назначен он.

— Ты хочешь остаться с его семьей? Я знаю, чем тебя заставят заниматься! Ты будешь…

— …вышивать на пяльцах, учить этот ненавистный мне этикет, носить корсетные платья, которые уже никто и нигде, кроме как в Соринтии не носит… Знаю. Мой отец не верит мне. А я его не хочу больше называть отцом, этот человек не сделал ничего, чтобы иметь право зваться так. Я хочу поехать в этот… как там?

— Лонгвил. Раз хочешь, значит поедешь. Пока мы здесь, собери все документы, какие найдешь. На дом, на себя, на отца, на сестру. Все-все собери. Сложи в отдельный чемодан. Платьев много не бери, возьми все теплые вещи. Сегодня только третье февраля, ты прибудешь в Лонгвил в начале марта, там в это время еще снежно, слякотно и холодно. Возьми все деньги. Давай, вперед!

Он отстранился и помог ей подняться. В этот же момент в комнату зашли остальные. Гальярдо проводил дочь странным взглядом, но ничего не сказал. Анхельм взглянул на него холодно и отстраненно.

— Насколько я понимаю, Камелия вам дочерью не приходилась? — спросил он тихо, когда начальник полиции и полицейские унесли труп девушки.

— Нет. Только Роза.

— Не хотите сегодня поужинать вместе со мной и с дочерью?

Гальярдо оглядел его с головы до ног, словно чуял подвох.

— После увиденного, боюсь, у меня не будет аппетита еще неделю.

— Тогда выпьем вина. Нам нужно поговорить, Хавьер, и разговор будет серьезный. Я не хочу начинать ссору, и, уверен, вы тоже того не желаете, поэтому предлагаю мирно побеседовать о жизни за бокалом вина. Сейчас три часа дня, почти все наши дела подошли к концу. Нам осталось выяснить, что происходит в трущобах, но это откладывается до прибытия «Тигров» и уполномоченных из департамента безопасности. Также нужно узнать, сколько еще человек было на стороне Рейко, и кто из них сидит сейчас в городском совете. Только вы уполномочены менять состав совета, и время для этого пришло. Я уже дал посыльному приказ немедленно созвать собрание, так что… пойдемте.

Сказав это, Анхельм вышел из комнаты.

Они доставили Розу вместе с ее вещами в гостиницу, с ней остался Фрис. Анхельм, Гальярдо, Кастедар и начальник полиции Адаранса поехали в мэрию на собрание городского совета. Кстати, начальник, его звали Сэмюель Хаши, к удивлению Анхельма, оказался вполне вменяемым и честным человеком. С Рейко и ее преступной шайкой он связан не был, хотя о делах и проводимой на острове политике слышал. Выяснилось, что полиция Адаранса давно наблюдала за поведением губернатора, но никто не решался выступить против альянса коррумпированных чиновников, полиции и владельца одной из крупнейших судоходных компаний. Все письма, отправленные в адрес герцога Уве-ла-Корде, до адресата не доходили, о чем Сэмюель так и сказал. После этого тяжелого совещания были уволены с занимаемых должностей семеро из девяти чиновников и их заместители. Всех подозреваемых в сговоре сразу же заставили написать соглашение о невыезде с острова до решения суда. Деятельность совета была заморожена полностью. На Анхельма посыпались вопросы на тему управления и упреки в том, что теперь жизнь в городе замрет. На это герцог ответил, что в Лейгес приехал сам его светлость Хавьер Гальярдо, он у вас умный и со всем справится. Хавьер при этих словах лишь заскрипел зубами и метнул в Анхельма убийственный взгляд, так как не мог сознаться перед подчиненными в собственном бессилии. А Анхельм с несвойственной ему мстительностью подумал, что не мытьем, так катаньем заставит его работать.

Заседание городского совета длилось шесть часов, и к концу его у несчастного Анхельма подкашивались ноги и закрывались глаза. Он сел в карету и через мгновение оказался уже у входа в гостиницу. В ответ на вопрос как так вышло, Кастедар усмехнулся и сказал, что его светлости нужно поспать, потому что он на ногах уже более трех суток. Но до сна было еще очень и очень далеко. Сегодня же должны были похоронить Камелию и остальных погибших. После чего надлежало решить вопрос с переездом Розы.