Но самое странное пожалуй то, что по стенкам этой шахты змеятся похожие на гигантские вены, толстые гладкие на ощупь шнуры. Более тонкие, ответвляющиеся от основных сосуды, покрывают стены плотной сетью, делая ее почти черной. Самые тонкие сосудики, кажется, уходят внутрь камня.

— Заброшенная шахта лифта? — предполагает Лекс. Мы тратим много времени на то, чтобы осмотреть разрушения вокруг и представить, частью чего эти обломки могли быть, потом сориентироваться на схеме в планшете Лекса. — Я так понимаю, это часть замурованных ходов, которые ни для чего сейчас не используют, — резюмирует друг наконец.

— И куда же этот человек тогда упал?

— В бездну, — предполагает Лекс.

Пока мы сидели на месте, выясняя этот вопрос, мы слышали разнообразные шорохи вокруг. Кто-то несколько раз подходил и снова удалялся, но так и не вступил с нами в контакт, уж не говоря о том, чтобы попробовать причинить нам вред. Это как-то успокаивает.

Так толком и не разобравшись с шахтой, идем дальше и через несколько минут выходим на платформу. Здесь все выглядит так, как будто платформу уровня выше кто-то откусил гигантскими челюстями. Повсюду горы каменной крошки, и плесень засыпанная химией. Конструкции, подпирающие следующий уровень, смотрятся чуждо, намекая на то, что Муравейник строил совсем не тот народ, что населяет его ныне.

Лекс первым перебирается через насыпь, образовавшуюся из остатков верхней платформы и сразу выходит на небольшой выступ обгрызенной нижней. Он находится примерно посредине разрушений и высовывается как язык изо рта. Напротив, через рукав бездны видны лишь бесконечные ряды складских помещений.

— Наверняка, это и есть то место откуда все прыгают, — друг разводит руки, подходя к самому краю, словно собирается спланировать оттуда на воображаемых крыльях. Я тоже подбираюсь к краю и смотрю вниз на предмет пролетающего мимо автобуса. Сейчас мне и представить тошно, как вот так вот можно броситься в бездну, а ведь совсем недавно именно это я и сделала. Но тогда мне неожиданно повезло, и мое падение в никуда прервал вовремя появившийся общественный транспорт. — Отличное место для самовыпиливания, — продолжает Лекс. — Много воздуха, тихо, без зрителей. Никто не торопит, можно спокойно постоять подумать.

Действительно, шикарное место, и ясно, почему оно приобрело соответствующую популярность. Но не понятно, что нам это дает в контексте нашего дела. Что можно предпринять дальше? Попытаться поговорить с теми странными шныряющими по зоне личностями?

Пока стоим и думаем, пялясь в бездну, слышим позади себя уверенно приближающиеся шаги. Можно не сомневаться, что они по нашу душу.

Обернувшись, видим спускающегося по насыпи мужчину средних лет. На нем хорошо сидящий деловой костюм и начищенные ботинки, которые он бережет, внимательно глядя куда ставит ноги. У него нетипично для Муравейника загорелая кожа и располагающее лицо, блестящие черные волосы, зачесаны назад. Вид в целом не угрожающий, но решительный, и похож он, пожалуй, больше всего на преуспевающего представителя торговой гильдии. Ну, такой, какой с легкостью продаст вам ваше же время и дополнительную гарантию к нему. Как только он подходит достаточно близко, его губы растягиваются в открытой улыбке.

— Видимо, вы именно те ребятки, которые ищут неприятностей? — говорит он, продолжая улыбаться и по очереди разглядывая нас.

— Нет, это не мы, — отнекивается Лекс, копируя его слащавое выражение лица.

— А очень похожи, — не уступает мужчина, — вот посмотрите, — он достает из внутреннего кармана смартфон, демонстрируя кобуру под своим пиджаком. Убедившись, что мы ее заметили, на экране он одну за другой показывает наши фотографии, снятые скрытно с небольшого расстояния. Если б он дал их рассмотреть получше, можно было бы наверняка вычислить, где это мы попались кому-то на камеру, но он быстро пролистывает их и убирает смартфон обратно. И мы снова видим, что он вооружен, спасибо. — Ну, что, поговорим?

Мы переглядываемся и пожимаем плечами. Пока мы не знаем, кто это и что ему нужно, было бы странно предпринимать какие-то другие действия, так что мы конечно согласны.

— Можете называть меня Эбнер, — разрешает наш новый знакомый. — Я работаю на одного очень хорошего человека.

— Повезло вам, — говорит Лекс.

— Безусловно, — недовольно скалится Эбнер, игнорируя издевку. — Он какое-то время наблюдал за вашими действиями и полагает, что вы могли бы быть полезны друг другу.

— А этот хороший человек случайно не миниатюрная блондинка? — интересуется Лекс.

— Определенно нет.

— Жаль, тогда вряд ли.

— Я бы на вашем месте выслушал его предложение, — Эбнер поправляет прикрепленную под подмышкой кобуру. — Ну, вы понимаете.

— Я всегда был туповат, — продолжает ломаться Лекс, хотя и так ясно, что мы пойдем, куда скажут.

— Потому что люди, которым повезло обратить на себя внимание моего босса, делятся всего на две категории: полезные и те, о которых никто больше ничего не слышал.

— Это конечно же аргумент, — наконец признает Лекс.

— Прекрасно, значит мы сейчас без криков и слез пройдем к моей машине, правильно? — улыбка Эбнера уже не такая сладенькая, а в глазах ее вообще не стало.

— Если вы хотите поплакать, я не возражаю, — разрешает Лекс.

Эбнер с небольшим раздражением закатывает глаза, но улыбка приклеена слишком хорошо, ее видимо нужно отдирать с мясом, так что мы под вооруженным конвоем, но радостно улыбаясь друг другу, следуем по платформе к одному из официальных выходов.