Шрифт:
— …И служит сей термин для обозначения никчёмышей-недоучек, которые при этом достаточно организованы и активно-агрессивны и вот их певцом стал талантливый писатель Антон Павлович Чехов. Вот если Вы действительно хорошо знаете драматические работы Чехова, представьте, что будет, если всех героев пьес Чехова из общества убрать, заметит ли вообще кто-нибудь кроме самых близких родственников эту "утрату"?! А ведь даже уход сапожника Трифона из лавки на углу заметит куча постороннего народа, если хорошо тачал сапоги, то посокрушаются, если плохо, то порадуются, что другой, может, будет лучше, и даже в этом случае после Трифона останется не только избитая жена, но и сапоги. И при этом эта толпа бездельников замечательна тем, что ей все должны и обязаны! Им должны низшие сословия, потому, что они их выше и образованнее! Высшие сословия тоже должны, потому, что они есть носители СОВЕСТИ НАЦИИ, а что это за совесть такая, которая только жрёт и гадит, ничего не созидая в принципе?! Кто из героев драм Чехова делает хоть что-нибудь созидательное и полезное?! В чём проблемы их сотрясающие? И при этом им все должны! За что?! При этом занимающиеся настоящей наукой учёные с ними не пересекаются, как и образованные инженеры или врачи, занятые лечением больных, то есть у перечисленных есть дело и это сразу выводит их из толпы интеллигентов. А вот недоучившиеся студенты, полуобразованные дворянчики и прочий примкнувший к ним полубогемный сброд это и есть клоака, где бушуют страсти из пьес господина Чехова. Вот здесь среди нас присутствует художник, человек искусства, но станет ли он — настоящий художник тратить своё время и талант на подобные буре в стакане страсти из пьес Чехова? Если людям картина не нравится, это не люди виноваты, а сам плохо нарисовал! Если купец вложился в товар, а товар на порогах разбился вместе с баркой и утонул, то купец горюет, но вину ни на кого не переносит и не требует возмещения от государства. Если рабочий запорол заготовку и за это ему вчинили штраф, он же не станет требовать оплату за эту сделанную им криво работу! Так, почему интеллигенция требует только за то, что она такая вся из себя?! Как только кто-нибудь начинает делать что-то полезное, то он сразу вылетает из среды интеллигенции как пробка из бутылки игристого. Так и за что мне любить Чехова и восхищаться его пьесами?!
— Ну, так и мы ничего полезного не производим и не делаем, тоже ведь дармоеды выходит…
— А вот здесь Вы очень сильно заблуждаетесь, Юрий Алексеевич! Мы, вместе с армией, полицией и прочими составными частями государства ноги этого государства если представить себе государство в виде работающего слесаря или исполняющего музыку скрипача, вроде в игре на скрипке ноги не участвуют, но если их убрать, то, для игры на скрипке придётся такому инвалиду придумывать какие-то подпорки и специальное сидение, которое, по сути, возьмёт на себя те же функции, что исполняли ноги. А то, что мы ничего не производим полезного, а Россия нас содержит, вы совершенно правы, и об этом должен ежечасно помнить любой, кто государству служит. Поэтому для меня в каждой торпеде сотни ненакормленных русских детей, которых можно было бы накормить на деньги потраченные на эту торпеду. И каждый день службы, который я провёл не тренируя своё умение, не готовясь лучше исполнить свой долго по защите Отечества, я украл у голодных детей и стариков деньги, которые на моё содержание тратит государство! А если офицер вдруг начинает кричать, что ему чего-то должны и он заслуживает уже потому, что он такоё красивый, а сам ничего не делает, то это вряд ли хороший офицер и командир, едва ли его солдаты действительно прекрасные бойцы и так далее. Это не офицер даже, это интеллигент прокравшийся в офицерский корпус, действительно дармоед и никчёмыш. И какое ему дело, что деньги на его содержание отняты у голодных детей? Вот такая она хитрая тварюшка — интеллигенция…
Тем временем мы уже давно проскочили проливом Ван Димена и подходили к столице Японии между островами Косима и Миякесима. Здесь было довольно оживлённое судоходство, но укрывшая ночь позволяла нам сохранять своё инкогнито. Клёпа улетела вперёд и высматривала нам маршрут. Лаваль вёл нас к мелководью, где мы собирались поставить первую донную мину. Можно было бы поставить её позже, на выходе, но я решила, что лучше это сделать сейчас, потому, что обычные мины ставить не сложно, а эту ещё непривычно и сейчас, пока никто не устал, выполнить постановку будет гораздо проще. А Виктор Андреевич комментировал, что мы идём маршрутом военных, а торговые суда предпочитают здесь прижиматься к западному острову на выходе или к восточному на входе, а поставим там, где эти пути ненадолго сходятся из-за необходимости обходить небольшую банку. Нам нужно было заминировать рейды Йокосуки и Йокогамы, но заминировать так, чтобы после протраливания после подрыва и возможного поиска водолазами ещё ждущие своего часа мины не нашли, поэтому разброс постановок каждой мины должен был быть не меньше трёх-четырёх кабельтовых. При этом не создать систему, когда сначала рвутся самые дальние, потом средние, и потом ближние, к примеру. То есть все должно быть непонятным и случайным, чтобы максимально усложнить возможное противодействие.
— Вот, Николай Оттович, здесь самые малые глубины, тут пять саженей на бровке на отливе, я бы ход сбросил, и лот кинул, бровка узкая саженей десять, а вокруг глубины саженей по двадцать-двадцать пять. — Про себя перевожу в метры, глубина десять, а по сторонам сорок-пятьдесят бровка двадцать метров, правда очень мало.
— Самый малый! Боцман! Лот готов? Кидайте! Нужно мель промерить, саженей пять-шесть. Доклад по глубинам немедленно на мостик, измерять постоянно! Евгений Васильевич! Что у нас по приливу? — Николай комментирует, у асамоидов осадка больше семи метров, у броненосцев типа "Фудзи" немного больше восьми, а если торгаш с такой осадкой, то это здоровенный пароходище водоизмещением не меньше семи тысяч тонн.
— Сейчас ещё не пик высота думаю метра полтора-два не больше. — От борта со шканцев пошли доклады:
— Пятнадцать саженей лот не достаёт!
— Пятнадцать саженей лот не достаёт!
— Пятнадцать саженей лот не достаёт!
— Есть! Двенадцать саженей!
— Восемь саженей!
— Шесть саженей!
— Семёну Николаевичу и Степану Ильичу приготовиться! — Мина похожая на обрезок трубы с какой-то нашлёпкой, покачивается подвешенная на вынесенной за борт шлюп-балке, по команде стравят конец до пары метров глубины, а потом дёрнут второй конец, который распустит рифовый узел и мина освободится. Мину действительно сделали из корпуса старой торпеды, внутри гальванический элемент, который при замыкании цепи должен инициировать подрыв ста с лишним килограммов пироксилина. А нашлёпка — это прикреплённый снизу груз, чтобы мина тонула в правильной позиции, детонатором кверху. Вообще, мина не лежит на дне, слишком велик риск, что она ляжет не тем боком, она словно поплавок торчит вертикально над лежащим на дне якорем-грузом. Вероятность, что её сумеют задеть тралом конечно есть, но едва ли кто-то будет топить трал на десятиметровую глубину, ведь ставить обычную мину ниже семи метров нет никакого смысла. Вот и тралят на глубине семи-восьми метров или даже поверхностнее.
— Шесть саженей!
— Мина пошла!
— Есть! Травим! Отцеп нормальный, конец свободен!
— Шесть саженей!
— Боцман! Лоту отбой! Все по местам! Средний ход! По отсекам! Всему экипажу наше удовольствие!
Всё, мы выворачиваем к сияющему огнями рейду Йокогамы. Впереди под ходовыми огнями спешит какой-то трамп. В полутора милях по курсу судно береговой обороны в качестве брандвахты. Для нас опасны не они, а береговые батареи, но с них нас увидеть невозможно, они получают сигнал с брандвахты и других наблюдателей, которых нужно не пропустить, а пока мы сгустком ночного мрака скользим по следам назначенного нами гайдаром парохода. При проходе брандвахты даже не опознавались, вообще службу завалили ребята. На трёх-четырёх кабельтовых я уже смогу достать брандвахту, очень сомневаюсь, что у них предусмотрен вариант сигнала по типу "мёртвой руки", а со стороны осветившего бы нас наблюдателя он увидел бы метров пять носа и столько же кормы, а посредине пятно непроглядного мрака. Сегодня довольно неплохо видно, если оценивать глазами Клеопатры, луна за не очень плотными облаками, а вот для человеческих глаз мрак почти полный. Клёпа показывает затаившийся со стороны берега в полумиле от брандвахты миноносец, на береговых батареях темно и спокойно, на одной светит тусклым светом одно окошко во внутреннем дворике. Заодно запоминаем расположение пушек и планировку батарей. Вот до брандвахты три кабельтова, там никакого движения, как и должно быть, ведь там сейчас все уже мирно спят. А миноносец оказался настырным, он осветил прожектором пароход тут же застопоривший ход и подошёл к нему бортом. После чего выключил прожектор и вернулся на свою позицию, а пароход пошёл дальше. Так, что надо выключать всех на миноносце до того, как он решит включить прожектор. Мы уже подходим к внутреннему рейду Йокогамы, миноносец погружённый в сон на нас не отреагировал, на берегу мирная ночная картина, все влипли в свои боевые посты, как мухи в мёд, Верещагин тут же в ходовой рубке, даже не замечает, что вцепился в поручни у окон, для них происходит невероятная наглость, мы дефилируем мимо вахты и береговых батарей, разве, что без ходовых огней…
И тут поймала себя на желании, или это был отголосок мыслей Николая, но до зуда захотелось не красться, а войти у всех на виду и так, чтобы впереди всё горело, а позади все рыдали и разбегались. Нет тут невиновных, никто их не заставлял идти войной на мою Родину, а "если вы к нам "Того", то от "Него" и "Тогда"!". Так, что ничего личного! Вообще, я не перестаю удивляться себе. Ведь по канонам Пери, я веду себя недопустимо и магине такое не блазит, но видимо я при всём прочем до сих пор русская, сколько и каких кровей во мне мои шебутные предки бы не намешали! И здесь я сначала за наших, а уже потом всё остальное и если кто-то решит, что за это я должна буду понести какое-нибудь наказание, значит судьба такая, и всё равно ничего менять не буду!
Проходим входным фарватером до конца, к самой стоянке судов, где разворачиваемся и начинаем, уходя откладывать подарочки, которые с плеском ныряют в чёрную воду. Между первой последней из четырёх мин больше двух миль, последняя — практически на выходном створе. А мы теперь идём в Йокосуку, здесь у японцев гнездо, именно сюда должны были прийти "Касуга" и "Ниссин", здесь на верфях достраиваются военные корабли, Здесь тоже есть место, где можно было бы поставить донную мину, как вспомнил Виктор Андреевич, но это позже обсудим. Тут на входе два миноносца. Которые так и не обозначили себя оставшись в темноте, возможно на "Новике" никто и не узнал, что мы мимо них прошли а они должны здесь нести вахту, а слева на склоне береговая батарея, которая по их сигналу должна покрошить здесь всё вдоль и поперёк. Но сигнала нет, мы сгустком мрака дефилируем в самую глубину порта, почти к причалам, где разворачиваемся и повторяем процедуру с откладкой наших гостинцев. Ночь подходит к концу, мы уходим, на выходе снова на всякий случай добавила сна на брандвахте. В предрассветном сумраке Клёпа садится на палубу и начинает кушать гостинец от Никифорыча. Она сегодня умница, заслужила своё лакомство и сейчас мы пойдём спать, как бы то ни было, но несколько часов такого напряжения и концентрации требуют отдыха. Конечно, я могла бы напрячься и мобилизоваться, чтоб продержаться ещё сутки или даже двое, однажды совершенно не спала трое суток, а в конце заснула стоя и упав набила себе здоровенную шишку на лбу, от чего сразу проснулась, и видимо на выплеске адреналина не спала ещё около семи часов…