— Вот расписание полета, — сказала Брианна, протягивая Лорелей сложенный листок. — Мама заберет тебя из аэропорта.

— Спасибо.

Лорелей спустилась с ними. Небо снаружи было ясным, траву покрывала сияющая роса. Тони стоял у машины и говорил по телефону. Он был в темно-синей футболке-поло в паре со штанами цвета хаки со стрелками. Девушки подошли к нему, и он спешно закончил разговор и убрал телефон в карман. Он с сочувствием улыбнулся Лорелей, поцеловал Челси в щеку.

— Обязательно напиши, когда доберешься, — сказала Брианна.

— Конечно.

Они крепко обняли друг друга.

— Безопасной дороги. Я буду молиться за тебя.

— Спасибо, Бри. Это много для меня значит.

Лорелей забралась в машину, и Тони завел двигатель. Обертки от конфет, что до этого были на полу машины, подозрительно отсутствовали. Лорелей выглянула в окно, девочки махали ей на прощание.

— Хочешь послушать радио? Кто ты любишь? — спросил Тони.

— Не важно, ставь, что хочешь, — ответила она.

Он проверил станции и остановился на WMED, местной радиоволне. Слабый, но напряженный голос Билли Холидея зазвучал по радию:

Мрачное воскресение, часы без сна,

Милая, со мной живет много теней.

Белые цветочки не разбудят тебя,

Когда тебя забрала черная печаль.

Ангелы не думают возвращать тебя,

Разозлятся ли они, если я пойду за тобой?

Мрачное воскресение…

— Ох, прости. Стоит, наверное, выключить, — Тони нажал на кнопку, и музыка оборвалась.

— Это было неловко, — сказала Лорелей.

— Точно, — он заерзал на сидении и смотрел на дорогу. Они пару минут сидели в тишине, напряженной и неуютной, и Тони заговорил снова. — Может, не стоит спрашивать, но ты будешь в порядке? Я переживаю.

— Да, — сказала Лорелей, опешив от его вопроса. — Я в порядке, просто все перевернулось, — она вздохнула и попыталась объяснить. — Знаешь ощущение, когда ты во сне? Будто ты там, но не знаешь, настоящее это или нет? Я себя так чувствую. Онемела и не знаю, что вокруг меня происходит. И я ощущаю себя пустой.

— Знаю, это непросто. Часть тебя думает, что если сосредоточиться, можно проснуться и вернуть его, да?

— Наверное. Я не могу перестать думать о том моменте, пытаться понять, могла ли я что-то изменить, как-то предотвратить это.

— Так было, когда умерла моя мама, — сказал он. — У нее был рак. Она боролась с ним долго, но он забрал ее. Только две недели спустя я смог говорить об этом, смог сказать: «Моя мама умерла», Порой я все еще просыпаюсь и хочу позвать ее, но вспоминаю, что ее нет.

— Я не знала. Мне жаль.

— Все хорошо. Я злился сначала. Какое-то время пытался выплеснуть все в музыке, написал тонну жутких песен, которые тогда мне казались крутыми и оригинальными, а оказались ужасными.

— Уверена, они были не так и плохи.

— Поверь, они были ужасны, — сказал Тони, — но я нуждался в этом. Тебе нужно как-то отпустить боль, или это сведет тебя с ума. Направь ее во что-то хорошее. Тебе нужно отыскать надежду.

— Проще не станет, как мне кажется. Я не вижу ничего хорошего.

— Что не убивает, делает сильнее, да? Ты всегда будешь скучать по нему, но жизнь идет дальше, и это хорошо. Уверен, он бы этого хотел. Он должен гордиться тобой, — он сжал легонько руку Лорелей своими изящными пальцами пианиста.

Они ехали по шоссе среди слепящих вспышек оранжевого и красного, но Лорелей отклонилась на сидении, ее глаза отдыхали. Она не хотела разглядывать пейзаж. Они добрались до аэропорта через два часа. Тони подъехал к парковке. Он открыл багажник, вытащил ее чемодан. Лорелей вышла из машины, схватила багаж папы и забрала с собой.

— Дальше справишься? — спросил Тони.

— Да, — сказала она. — Спасибо, что подвез.

— Не за что, — он нервно обнял ее. — Удачи, Лорелей.

— Спасибо еще раз. До встречи.

Она пошла в терминал, таща за собой чемоданы. Аэропорт был очень маленьким, она быстро прошла проверку. У ворот она нашла место подальше ото всех. Она вытащила из сумочки протеиновый батончик и MP3-плеер. Лорелей ждала посадку на самолет, слушала плейлист, что сделала для нее кузина Дженнифер. Вскоре она села на свое место в самолете, и ей повезло, что место рядом с ней было пустым. Она пыталась очистить разум, но полет затянулся. Лорелей хотела просто уснуть, но не удавалось. Она ненавидела беспокойного малыша за ней, который пинал спинку ее сидения. Она не могла уснуть, и минуты тянулись вдвое дольше.