Шрифт:
Перекусив, а точнее, обожравшись — я-то уж точно, — нас потянуло на разговоры. Виттор тоже поел, но не столь обильно, как мы, — у него и еды с собой почти не было, лишь что-то сушеное, вяленое, концентрированное — чуть ли не доширак, прости, господи. Мы предлагали свое, он вежливо отказался. А потом отдернул шторку и стал смотреть в окно — почти как в телевизор, не отрываясь. Ну смотри, вдруг футбол начнется. Кстати, а есть здесь спорт в принципе?
Это я и спросила у Лорсета.
— Спорт? — вздернул он брови. — В каком смысле?
— В прямом, — удивилась в свою очередь и я. — В каком еще смысле может быть спорт? А, или вы имеете в виду: любительский или профессиональный? Да хоть какой.
Нет, он имел в виду не это. Оказалось, у них в принципе нет спорта. И никогда не было.
— На то, чтобы выявить победителя, — сказал он, — существуют войны. Не хватало еще сражаться просто так, тратить силы впустую.
— Но это тренирует человека, — объяснила я. — Тех же будущих воинов. Они становятся более ловкими, более сильными, более выносливыми. В конце концов, наблюдать за соревнованиями тоже очень интересно.
— Интересно? Как подобные глупости могут быть интересными? Интересно развиваться, принося при этом какую-то реальную пользу, стремясь при этом не к бессмысленной пустопорожней победе, а к идеалу.
— Идеал! — хмыкнула я. — Не люблю я громких слов. Пустые они. Как мыльные пузыри: сверху красивые, гладкие, радужные, а внутри пустота. Чуть коснись его — он и лопнет. Еще и мыло в глаза попадет.
— Но позвольте, почему же идеал — это пузырь? — встрепенулся Энимор. — Я с вами не согласен, леди Золя.
— Хорошо, — кивнула я. — Тогда скажите, что такое для вас идеал?
— Идеал — это… — развел руками граф. — Это нечто недостижимое…
— Еще круче пузыря, даже лопаться нечему.
— Ну почему же, почему! К идеалу хочется стремиться, о нем мечтаешь! А разве можно мечтать о пузыре?
Я искоса глянула на Виттора, слушает ли он наш спор. Маршал слишком уж внимательно смотрел в окно. Ага, значит, слушает. Ну тогда пусть и ему будет интересно. Я решила слегка пошалить и, чуть прищурившись, но весьма невинным голосочком спросила у Лорсета:
— А вот, скажем, женщина может стать для вас идеалом?
— Конечно, — тоже стрельнув глазами по маршалу, слегка понизил голос граф. — Женщина для меня всегда идеал. Разумеется, не каждая, — обласкал теперь он взглядом меня, — но вы…
— Ладно, — не дала я ему развить тему. — И вот приходит, скажем, к вам домой такой идеал…
— Но как же можно? Как это — «приходит»? Приличная дама просто так, сама не…
— Тьфу на вас! — начала сердиться я. — Мы же об идеале, условно, а не о конкретной даме.
— Ну хорошо, — вновь покосился на безразлично уставившегося в окно Виттора Лорсет. — Допустим, приходит… — И тут же уточнил: — Условно! В идеале!
— Да. В идеале. А теперь ответьте, только честно: хотели бы вы, чтобы эта идеальная дама у вас осталась?
— В идеале, да.
— На ночь, или навсегда?
— В идеале, на ночь.
Я расхохоталась:
— Вот и весь ваш дутый идеал. Лопнул!
Маршал Виттор, продолжая любоваться заоконными красотами, тоже весело хрюкнул.
Энимор Лорсет протестующе взвился:
— Это нечестно! Он применил допросную магию!
— Кто применил?.. — искренне удивилась я. — Какую магию?
— Он! — ткнул вымаг на Виттора пальцем. — Я почувствовал! Военные маги пользуются ею, когда допрашивают пленных. И тогда пленные, отвечая на вопросы, не могут солгать.
— Но я же тебя не допрашивал, — наконец-то оторвавшись от окна, с улыбкой посмотрел на графа Лорсета маршал.
— И вообще, — сказала я. — Вы что же, собирались мне лгать?
— Нет, но… — настолько растерянно заморгал Энимор, что мне стало его жалко: расплачется еще. И быстро перевела разговор в новое русло: — А военная магия — это, наверное, круто, да? Что там еще бывает? Файерболами, наверное, во врагов пуляете? Да, товарищ маршал?
— Гм-м… Что?.. — разинул тот рот. — Чем, простите, пуляем?..
— Ну, я не знаю, чем. Вот вы и расскажите.
— Но я не все могу рассказывать…
— Расскажите, что можете, — не отставала я. И подпрыгнула вдруг на сиденье: — Кстати! А вдруг у меня как раз из этой сферы способности? Вот заодно и проверим!