— Что-то слишком большие числа получаются. Даже если здесь живут только рендеры, всё равно их должно быть куда больше триллиона... Я даже названия таких чисел на вашем языке пока не знаю.

— Чёрная Дыра — это очень огромное пространство. Очень. Больше любой планеты во Вне. И даже больше сотен, тысяч и миллионов планет, взятых вместе.

Услышанное сначала шокировало, а потом заставило задуматься. С одной стороны, значительная часть сказанного кажется бредом. А с другой, голос Иломора звучит спокойно, так, словно он сообщает очевидные факты. Можно, конечно, считать всё обманом, а его самого — лжецом, но будет ли от этого польза? Есть ещё один, очень весомый для меня аргумент: куратор на явное недоверие реагировал ровно, приводил свои доводы, но не настаивал на том, чтобы с ним согласились. И почему-то именно это убеждает лучше всех доказательств. Кивнув, решила для себя не спешить отрицать то, что с первого взгляда кажется невероятным.

— А как часто сюда попадают рендеры?

— В разных местах по-разному. У нас — редко, около пяти на сотник, то есть пять разумных существ на площадь сто на сто километров в год[2].

Я прикинула числа, а потом с любопытством взглянула на Иломора:

— Всё равно много. Честно говоря, я бы на вашем месте ликвидировала рендеров, ведь неизвестно, с каким характером попадётся, вдруг пойдет воевать со всеми, не похожими на него. Неужели таких не было?

— Разумеется, были. Для них у нас созданы специальные заведения, в которых имитируется кусочек их естественной среды обитания.

— И вы никого не убиваете? — скептически потянула я.

— По крайней мере, стараемся такого не допускать. Ведь по сути рендеры не завоеватели, а жертвы, резко выдернутые из привычной обстановки. А вот в большинстве других стран жизнь рендеров ничего не стоит. Так что советую не забывать об этом, если решишь покинуть нашу страну. И ещё раз подумать.

— Кстати! — хлопнула я себя по лбу, вспомнив ещё один важный вопрос. — Которое не кстати. Вы ведь меня успокоительным кормите?

— Не совсем точно, но по сути правильно. Да, мы пользуемся методами, частично нивелирующими негативные и слишком сильные переживания. Но не через продукты. Скорее... как бы понятней объяснить... создаем поле покоя.

— Ничего себе частично, — тихо прокомментировала я. Если это — частично, то что же будет, если начнут воздействовать в полную силу? Попавший под действие такого поля превратится в блаженного идиота? — Совсем недавно, во время нашего разговора... — я замолчала. Не говорить же теперь, что запаниковала. Пока предавалась размышлениям, как мягче и корректней высказать вопрос, выяснилось, что в этом нет необходимости.

— Да, через некоторое время после того, как мы покинули поле больницы, ты сильно занервничала, поэтому я активировал переносное поле покоя. Когда эмоциональное состояние выровнялось, снизил его силу, теперь могу вообще убрать. Сделать это?

— Не знаю, — разумом я склонялась к положительному ответу, но чувства протестовали. И, похоже, одерживали вверх. Когда уже собиралась изменить ответ на «нет», Иломор улыбнулся.

— Тогда деактивирую.

Я отвернулась, чтобы скрыть разочарование. Жалко ему на меня тратиться, видите ли.

— Кстати, если ты собираешься вести самостоятельную жизнь, надо привыкать, что здесь многое не так, как во Вне, и учиться воспринимать такие новости спокойно. Без того, чтобы приходилось применять поле. Или, если тебе это очень сложно либо не хочется прилагать усилий, можно переехать в спецучреждение для человеков. В нём созданы условия, похожие на те, в которых люди живут во Вне. Там хорошо и нет лишних стрессов. Но в спецучреждение нельзя переехать на несколько дней — только на всю жизнь. Так что, если хочешь или захочешь туда — просто скажи.

Настроение резко переменилось. Теперь я испытывала благодарность к Иломору за то, что он не поддался моей слабости и отключил поле покоя. Ведь кто знает, не подбило ли бы оно меня на слабовольное «хочу». Даже сейчас остался какой-то смутный соблазн согласиться. Остановило то, что «спецучреждение» чётко проассоциировалось с психушкой. В ней тоже «хорошо». И только теперь пришло осознание, каким жутким и сильным оружием на самом деле является это, на первый взгляд невинное, поле покоя. Ведь под его действием и под пули пойдут без страха и в раскалённую топку печи добровольно залезть могут.

— Нет, не хочу. У каждого из вас есть такие же переносные поля, как и у тебя?

— Не совсем. У большей части населения — простая их разновидность, которая работает недолго и сила воздействия не варьируется. У некоторых служащих, например, в центре переподготовки — да, такие, а у защитников гораздо сильнее.

— Защитники — это те, кто привёз меня в больницу? — полуутвердительно спросила я.

— Да.

Я криво усмехнулась. Теперь понятно, почему они так безбоязненно вышли мне навстречу. И были защитники вовсе не безоружны, как показалось сначала. Минутку. Тогда я почувствовала воздействие поля не сразу, а лишь после того, как подвели к машине. Но ведь, вот хотя бы судя по последнему примеру, оно действует быстро. Почти мгновенно. Значит, всё-таки проверяли. И кто знает, не отправили ли бы сразу в спецучреждение, попробуй я только оказать сопротивление. По телу пробежали мурашки: от какой же мелочи порой зависит судьба.

Поняв, что мне надо подумать, Иломор не стал настаивать на продолжении разговора. И без того за небольшое время я получила достаточно информации для размышлений. Теперь надо её переварить и хотя бы общими штрихами наметить, как жить дальше. Как себя вести, чтобы избежать помещения в спецучреждение, где «хорошо». Ещё надо признать самой себе, что через несколько лет могу превратиться в монстра и неизвестно, насколько сохраню разум. Но нельзя сдаваться. Даже если перспективы далеко не самые радужные — шанс всегда остаётся. А пока надо научиться жить в Чёрной Дыре и окончательно расстаться с надеждой вернуться или хотя бы связаться с родиной во Вне. Нельзя сказать, что последнее сильно расстроило. Почти единственным, что, а точнее, кто, удерживало меня там, на Земле, были близкие мне, родные люди. Вот с ними и надо попрощаться.