Дард готов был побеседовать даже со Светлыми, к примеру, с Кэри Венделой — но она перешла под начало Чезаре Роза, а Гисли был Дарду неинтересен. Гэри Шиповник, клятый карлик, друг-собутыльник, нашёл себе среди стихийников низкорослую, кособокую девушку, которая была почти одного с ним роста — и стал жить с нею. Против недобрых ожиданий Дарда, стихийники не возражали — видимо, девицу отчаялись пристроить замуж, а тут какой-никакой, а жених.

В отчаянии Сарвен брал меч и шёл на поиски проникших в крепость или выброшенных на побережье мертвецов, но и тут его опережали добровольные патрули некромантов.

Заняться, кроме самоедства, Дарду было нечем. А самоедство в его положении грозило опасностью ему самому и его людям.

Раз он случайно набрёл на молодого мага ложи Власти. Если Хелли при хихинской кампании едва исполнилось девятнадцать, то этот паренёк, очевидно, состоял учеником при ком-то из взрослых магов. Хотя мрыч их знает, магов Власти — вдруг они колдуют над собственной внешностью, чтобы выглядеть моложе и красивее, чем на самом деле?

Маг ложи Власти сидел на толстом спиле бревна, держа в руках кусок картона, и угольком рисовал лошадь. Дард подошёл поближе, присмотрелся и, затаив дыхание, спросил:

— А людей рисуешь?

Маг тяжело вздохнул, не оборачиваясь, чтобы взглянуть на Дарда.

— Что? Опять «нарисуй меня», да?

Сарвен сообразил, что к парню, наверно, многие пристают с подобными просьбами, но у него были другие цели.

— Нет. У меня другой вопрос, — сказал он уже жёстче. Маг Власти поневоле встрепенулся, оглянулся, встал с бревна. — Как тебя зовут?

— Д-д-дастин Лири, — ответил художник с лёгкой запинкой.

Сарвен присмотрелся к нему. Нет, пожалуй, его ввели в заблуждение узкое светлое лицо и худощавое сложение парня. Он не младше, чем сам Дард — может быть, даже чуть старше. Ну, тем легче. С детьми сложнее найти общий язык — кроме разве что Тобиаса.

— Идём в общий дом, — приказал Дастину Лири Дард. — Есть для тебя одно дело.

Эрл Тимо Десмет на лёгкой, верткой лодке, сплетённой из водорослей, потерпел крушение спустя четыре часа борьбы с морскими волнами. Ветер гнал остатки лодки вдоль берега, и Десмет цеплялся за них, пока не закоченел. Его прибило к песчаной отмели на закате. Дрожа на ветру, он лёг на песок и сжался, словно креветка. Надо было вставать и идти: господин ждал. Связь с отцом Штаваном ослабела, и Десмет очень боялся, что Уиллерт опередит его. Что Уиллерт! Уиллерт — только тень, душа мертвеца, у него нет тела и нет воли. Он — сгусток эмоций, вот кто. Но он мог снова стать чьим-то подселенцем, если очень постарается. Эрл Тимо не был уверен, что на это у Кая Уиллерта достанет знаний и умений. В конце концов, в прошлый раз, много лет назад, он стал подселенцем только благодаря Десмету. И был наглухо забит в дальний угол сознания мальчишки Мармалена. А сейчас, конечно, Кай на свободе, да только не умеет и половины того, что может он, Десмет. Вот так-то!

Надо идти. Дрожа и спотыкаясь, Эрл поднялся на ноги, расставив их пошире, и побрёл по берегу на запад, к месту, где Штаван намеревался стянуть силы в армию.

Если все расчёты Десмета верны — он всё ещё нужен Великому Мёртвому.

Армия мертвецов под управлением двух десятков некромантов собиралась в холмах недалеко от залива Моро. Видения этих холмов преследовали Эрла неотрывно — даже глаз не надо было закрывать, чтобы увидеть перед собой два пологих склона и третий — каменистый, поросший мхом и лишайником, похожий формой на горб зубра. Этот горб защищал армию от ветра с моря. Пешком — ещё дней пять уйдёт на дорогу. Морем было бы быстрее. Но размышлять некогда. Десмет поднял несчастное тело Мармалена и заставил идти.

К утру следующего дня, тринадцатого числа второго Светлого месяца, он поднять Мармалена уже не мог: тот горел, словно в огне. И это несмотря на то, что накануне вечером Десмет заставил тело поесть и попить! Надо было попробовать добыть огня… но на пустынном побережье даже плавника валялось очень мало. Да и в способности чужого тела повиноваться магу настолько, чтобы чарами создать пламя, Десмет сомневался. Хотя ведь они накануне приманили к себе кролика… разорвали его и съели…

С трудом Десмет заставил тело повиноваться и сесть. Перед глазами всё плыло и иногда темнело, а иногда — вспыхивало. Тело слушалось очень плохо, всё время норовило упасть, и медленно, очень медленно оно набрало веток и плавника. Чары Десмета ожгли Мармалену пальцы. Плевать — боли он не ощущал. То была не его боль и не его забота.

Огонь согрел несчастное тело. Подступил мучительный кашель, да и помутнение перед глазами не прошло. Надо было вставать — поискать хотя бы воды.

Но тело повалилось набок, едва не попав головой в костёр, и лишилось сознания. Десмет пришёл в ярость — но и ярость погасла, как свет, перед больными глазами. Эрл оказался прочно заперт — прочнее даже, чем раньше в госпитале Светлых.

Воистину несчастливый ему достался носитель.

Он проспал на чуть тёплой земле до позднего вечера.

Затем его привели в чувство хлопками по щекам, влили в горло какой-то дряни, усадили у погасшего костра.

— Лассе, — сказал смутно знакомый голос.

Будь тело хоть чуть-чуть более живым, Десмет бы выдавил этому человеку глаза. Начальник участка Светлых, Мэтт Криззен собственной персоной, сидел, держа его голову у себя на коленях.

— Наконец-то мы его нашли. Эн Франкотт, он… умирает?

И второй голос, глуховатый, заискивающий:

— Нет, эн Криззен, пока нет. Он очень болен, скорее всего — воспалением лёгких. Но смерть его не близка. Только, эн Криззен… это не Лассе.