Антон пожал плечами.

– Поосторожней бы с ветчиной.

Усача аж перекосило.

– Тошнит от воспоминаний. А делать-то что? Может, этот… бисептил выпишешь?

– Бисептол, – поправил Антон. – Антибиотик, между прочим. Оно вам надо? Берёте дольку чеснока, натираете на полстакана воды, принимаете перед едой, за час примерно. Как рукой снимет.

– Кроме шуток? Рекомендуешь? Извини, что сразу на «ты»: парень ты, вроде свой… – Пациент осёкся и опять рванул в туалет. – Дам тебе визитку! – прокричал он оттуда.

– У меня нет машины. Я пойду.

– Ладно, захлопни дверь. Как сказать «понос» по-научному?

– Диарея. Тебе зачем?

– Скажу, у меня понос, мужики задолбают.

На улице Антон взглянул на часы, в раздумье потоптался и решил ещё раз наведаться к пациентке, дверь которой оказалась для него заперта. Благо, путь был недалёкий. Подъезд дома был всё так же распахнут, но в квартире, задраенной наглухо, на звонок опять никто не отозвался. Антон обратился к двум курящим на крыльце девицам:

– Простите, вы не из этого дома?

Девицы, лет двадцати – брюнетка и рыжая, окинули его оценивающими взорами.

– Допустим, из этого. – Брюнетка пыхнула дымом через ноздри. – Какие будут предложения?

Рыжая хихикнула:

– Мы заняты, Надь. Забыла?

– Смотря для кого, – прищурила глаз брюнетка.

Антон улыбнулся.

– Вы, случаем, в сорок второй квартире никого не знаете?

Брюнетка пустила дым колечком.

– В сорок второй – без понятия. Зато пятьдесят третья вполне свободна, и ключи у меня. Имеются свежие мысли?

– Надь, прекрати! – вновь хихикнула рыжая.

Не намереваясь поддерживать сей увлекательный диалог, Антон двинулся прочь. Однако не успел спуститься с крыльца, как дорогу ему преградила запыхавшаяся тётка, увешанная пакетами со жратвой.

– Вы наш врач, верно? Удачно я вас поймала. Пойдём, потолкуем по душам.

– Валуева из сорок второй? – догадался Антон. – Рад, что вы живы-здоровы. Я уж собирался дверь ломать.

Курившие на крыльце девицы заинтригованно замерли.

Тётка с пакетами ощетинилась.

– А в чём вообще дело? – Заявленных кашля и насморка у неё не наблюдалось, высокой температуры – тоже. – Я весь день вас прождала, отлучилась только минут на десять… Пойдёмте, доктор: накормлю-напою.

Девицы фыркнули.

Антон качнул головой.

– Я во второй раз к вам прихожу. Про свои десять минут, госпожа Валуева, кому другому расскажите. Всего хорошего.

– Могу я себе еду купить?! – Взмахнула пакетами «больная». – Второй раз, блин, он приходит! Ноги у вас, что ли, отвалятся?!

– Не отвалятся и у вас, – бросил, уходя, Антон. – Дотопайте до поликлиники.

– Такой прям делово-ой! – прокричала вдогонку тётка и обратилась за сочувствием к девицам: – Видали паскуду?!

Девицы переглянулись.

– Куда медицина катится? – посетовала брюнетка. – Пожрать-выпить предлагают и вон какие прелести в придачу. Не ценит, стервец.

– Да уж, – хихикнула рыжая.

Тётка с пакетами ломанулась в распахнутую дверь подъезда.

– Закройте хлебала, соски! Я такое ему организую – мало не покажется!

Брюнетка, глянув ей в след, пригасила окурок о стену.

– Если выдре этой, – пробормотала она, – запихнуть кой-куда морковку – спорить могу: морковка станет тёртой.

Рыжая прыснула:

– Прекрати, Надь, или я трусы обмочу!

Брюнетка протянула ей пачку «Мальборо», щёлкнула зажигалкой, и подруги закурили по новой.

Часы на руке Антона показывали без четверти пять. Поднявшись в лифте на свой этаж, он прошагал к двери соседей и нажал на кнопку звонка. Из квартиры донёсся собачий лай, и, стоило двери открыться, выпрыгнувшая немецкая овчарка облизала Антона с ног до головы.

– Отвянь, Степанида! – уклонялся Антон.

– Альма она, сколько повторять? – Богатырской своей фигурой Сева запечатал дверной проём. Он был, как и утром, одет в чёрные брюки, в белую сорочку при галстуке, и завершала его экипировку наплечная кобура. – Закончил на сегодня? – пробасил он уважительно.

– С вами закончишь. – Антон продолжал возиться с собакой. – Степанида, ну-ка, сядь!

Овчарка плюхнулась на зад, метя хвостом пол.

– Гав! – произнесла она.

– Обсудим это позднее, – распорядился Антон. – Марш домой!