– Вставай, - сказал он громким голосом и кинул мне все мои вещи, оставшиеся в казарме.
– Времени совсем нет.

Все случилось так, как и говорил Инструктор: Трибунал сохранил мне жизнь, но при этом лишил всего, что связывало меня с Кланом. Записи и Кодекс были уничтожены, любое упоминание в сиб-группе, в боевых действиях, в которых мне удалось поучаствовать за эти несколько лет - приказали стереть. 

Я стоял посреди громадного зала, похожего на Колизей, и смотрел перед собой, на главную трибуну, где размещались судьи в высоких креслах, обитых бледно алой тканью. Каждый из них сказал свое слово. Я почти не слушал. 

"Ты...предатель....дезгра... лишить и стереть любые упоминания..." 

Было еще много слов, но до меня они уже не долетели. Охрана подхватила меня под руки и повела к выходу. Несколько десятков шагов и вот уже прошлая жизнь, к которой я стремился с самого рождения, рассыпалась на части, превратившись в труху и ненужный мусор. Кто я? Куда теперь идти? Зачем жить и что делать? Разве для этого я прошел через все, чтобы спустя пять лет быть выброшенным на свалку истории и превратиться в изгоя?

Вопросы так и остались без ответа. Мне дали всего несколько часов, пока "Гелиос" разгружал содержимое трюмов. И все эти несколько часов я просидел один в казарме, плача как маленький мальчик. Мне не было стыдно за это. Скорее, я просто не мог сдерживать себя. Когда много лет живешь одной лишь целью, понимаешь необходимость и важность принадлежности себя к Клану, а потом узнаешь, что Клан вышвырнул тебя за двери, не хотелось и жить.

– Поднимайся!
– рыкнул капитан, войдя в пустую казарму.

Вещи были со мной - теперь меня ничего не держало.

– Тут это... надо еще кое-какие документы уладить. Быстрее к кораблю! Я не буду ждать долго!

Капитан знал меня. Знал кто и как меня зовут. Он два раза назвал мое имя, предупредив, что Инструктор больше не появится и не свяжется со мной, и теперь мне необходимо как можно быстрее добраться до космопорта.

Собрав все вещи, я вышел из казармы. Далеко от здания звучала музыка. Барабанная дробь, потом грохот выстрелов винтовочного калибра. Я остановился, выйдя на посадочную полосу - шум разогревавшихся двигателей заглушал посторонние звуки. Постарался прислушаться, но ничего не получилось. 

– Быстрее! Ну же!

Подгонял капитан. Придерживая правой рукой фуражку, он нес с собой сопроводительные документы и с силой толкнул вперед, больно ударив локтем по плечу.

– Нет времени! Быстрее!

Потом слова окончательно утонули в грохоте работавшего корабля. Уходили последние мгновения старой жизни. Поднимаясь по трапу, я напоследок взглянул на базу Клана Волка, где теперь все для меня было враждебным. Люди, машины, даже сама природа, разбушевавшаяся не на шутку. И когда стоять было уже нельзя, я закрыл двери.

Корабль напоминал длинную вытянутую стальную крысу. Толстый грузовой трюм, словно набитое брюхо животного, выпирало в разные стороны. Двигатели были лапками и слегка подрагивали, когда мощные порывы энергии выбрасывались из сопел. Загудели гравитационные ослабители - машины поднялась над землей, оторвавшись на несколько метров и зависла. Потом, через несколько секунд резко развернулась, мерно вздымаясь ввысь, чтобы спустя еще некоторое время подняться в самые облака.

– Сколько тебе лет?
– спросил капитан, когда нашел меня в одном из помещений.

– Чуть больше двадцати.

Тот улыбнулся.

– А точнее говорить тебя не учили?

Я сказал все как есть, потом сел на приготовленный стул и посмотрел в монитор бортового компьютера. На ней то и дело выскакивали маленькие значки, горели проложенные в космическом пространстве карты. Были еще какие-то непонятные символы и знаки, но разобраться в них мне не представлялось возможным.

– Короче, - начал капитан, почесывая свой облысевший затылок. 

Он был груб, мощно сбит, как единый кусок стали, крепок физически и совершенно раскрепощен в словах. Это даже вызывало у меня недоумение, поскольку к такому разговору и матерным словам меня попросту не учили.
– Теперь ты работаешь у меня, юнга.

– Юнга? Что это?

– Мальчишка на моем корабле. 

– Я - воин.

Тот отрицательно покачал головой. 

– Уже нет. 

Потом достал несколько бумаг и передал мне.

– Тебя зовут Эдвард?

– Нет. Так звали моего отца. Инструктор постоянно путал...

– Мне плевать, что и как там путал этот чертов сукин сын, но в документах ты значишься как Эдвард. Запомни, мальчишка, когда мы будем заходить в порты и верфи, ты должен называть себя так, как написано в документах. Меня уже несколько раз стопорил пограничный контроль и платить штраф в очередной раз не с руки. Усек?