– Старые травмы. Не делай так больше.

Потом он объяснил, что машина участвовала в Кровопускании. Что ее доверили одному из кадетов из смежной группы, которая, как я понял, воевала сутками ранее. На вопрос что с ним стало и сумел ли он уничтожить кого-то, мужчина лишь развел руками, сославшись на то, что не знает как там все произошло, но вот кровь с кресла пилота ему пришлось отмывать самостоятельно.

– Знаешь, Эдвард, иногда я вспоминаю то, что было с нами раньше. Нашу группу, тот участок Лавовой Тропы, по которой мы шли двое суток и чуть было не погибли, как подчинили целый город мятежников не потеряв даже одного меха. Все это было чертовски классно. Это был риск, азарт, доблесть и храбрость на грани безрассудства. Безумие, которое ты источал и которым сподвигнул многих драться с остервенением. Сейчас мало таких. По правде говоря, здесь я не видел никого, кто хотя бы отдаленно был похож на тебя.

Затем указал на несколько трещин на лобовом стекле.

– Самое страшное, что может случиться в бою - это разлом лобового стекла. Если взрыв будет достаточно сильным и "лобовуха" расколется, миллиарды осколков вопьются в пилота, превратив его в решето. Мне кажется, что лучше умереть сотнями других способов, чем испытать нечто подобное. Смерть мгновенная, но такой я не хочу даже для своих врагов.

Вдоль крепежных пластин тянулось несколько таких трещин. Небольшие, всего пара сантиметров в длину и едва заметные, но по словам мужчины, стоявшего сейчас прямо у лобового стекла и внимательно вглядывавшегося в поверхность прозрачного материала, это могло сыграть злую шутку во время боя.

– Долго он еще будет в ремонте?

Тот пожал плечами.

– Рвешься в бой? Не торопись - на твой век хватит. 

Я выбрался на верх, оставив второго пилота в кабине. Поднялся по небольшой лестнице обратно наверх - шум ремонта опять стал громким. Инструктор помог мне встать, затем выждал некоторое время и сказал, что сейчас самое время сделать важный шаг в моей новой жизни.

Мы вернулись в кабинку лифта, опустились к ногам боевой машины и замерли у его левой "ступни", где нас уже дожидался один из техников со сварочным аппаратом. Встретив нас, он полез к выключателю, потом дернул ручку на себя, заставив загрохотать железную коробку на весь бокс, и приготовился, держа в своих руках напряженное синее пламя.

– Что это? - спросил я.

Инструктор указал на одну из броневых пластин, замененных буквально пару часов назад. Она блестела в свете горевших ламп, была чистенькой, как будто только что отлитой на литейном заводе, и явно контрастировала по сравнению с другими - грязными, слегка расплавленными от попаданий лучевого оружия и просто покрытыми вмятинами от разлетавшейся во время взрывов шрапнели.

– Мы выжжем твое имя и звание на этой пластине. Со временем, когда твои подвиги будут копиться, а счет поверженным противникам перевалит все приличные границы, ты получишь право поднять "клеймо". И так до тех пор, пока не удостоишься чести выгравировать свое имя в лобовой проекции кабины. Это высшая похвала, которой может быть награжден пилот. Идти грудью на своих противников, показывая им кто ты есть на самом деле - что может быть прекраснее.

Затем Инструктор отдал приказ технику - мужчина накинул на глаза защитную каску, аккуратно прислонил синее пламя к металлу и стал медленно водить им по подготовленному трафарету, выжигая имя и фамилию. Потом символ Клана - Голову Волка, оскалившуюся на своего врага, и шесть пятиконечных звезд на заднем фоне. Пламя мерно двигалось по блестевшей поверхности броневой пластины. Накаляло ее до красна, потом, словно ласково поглаживая, тянулось все дальше и дальше, пока необходимая информация не была нанесена на отведенный участок.

Когда аппарат заглох и техник смог снять защитную каску, выжженная надпись все еще была красной. Глаза волка, казалось, были налиты кровью, а сам он вот-вот вырвется наружу и вцепится в горло кому-нибудь из нас.

– Ты свободен.
– сказал Инструктор технику-вольняге, а потом обратился ко мне.
– Теперь начинается твоя новая жизнь, Эдвард. Ты знаешь, что должен делать. Кровь в твоих жилах подскажет тебе. Это память - она ничего не забывает.

Глава 10

Х

Офицер отложил бумаги в сторону. Запись была сделана. Глазами он в последний пробежался по только что подписанному документу и сразу обратился ко мне. 

– Знаешь, что это?

Я отрицательно покачал головой, глядя в окно на черные вершины Саркаститовых высот.

– Ты даже не посмотрел на них.

– Честно говоря, мне все равно, даже если я и знаю, что там написано.

Офицер ничего не ответил. Встал со своего кресла. Спина жутко болела - шел второй час допроса и усталость давала о себе знать. 

Потом прошел по периметру кабинета, смерив шагами каждую стену, остановился возле картотеки, открыл одну из полок и стал копаться в пожелтевших бумагах, выискивая там что-то особенное.

– Тут даже ночь красивая, - заговорил я, не отрывая взгляда от окна.
– Там, внизу, всего этого не видно. Одни каменные стены, да вопли сумасшедших. Я рад, что попал к тебе сюда. Здесь хорошо.

Офицер на секунду остановился, перестав перебирать пальцами многочисленные ярлыки и папки, потом посмотрел искоса в мою сторону и снова принялся за дело.

– Может быть. Я никогда особо не присматривался - одни сплошные камни. Что в них может быть интересного? Ты же помнишь нашу планету-полигон, где мы проходили обучение? Это же один сплошной булыжник. Я вдоволь нагляделся на такие пейзажи еще там, а уж здесь и тем более.