Шрифт:
– Рю? – предположила куноити.
Тот кивнул.
Его рука коснулась её шеи. Ладонь оставила синий знак – искренность.
– За нас или против нас, Мидори?
Пальцы его спустились ниже, к ключице, куда он поставил бы новую печать – смертельную, если б сестра дала неправильный ответ.
– За…
Сестру подташнивало, иначе она была бы поразговорчивее. Сказывалась слабость. Глаза её закрывались в беспамятстве.
Я вздохнул с облегчением, подслушав разговор краем уха, и обратился к оборотню:
– Ты помнишь меня, Нагиса? Это я, Фудо. Брат твой.
Он был ещё совсем крошкой, когда меня сослали в Отобе. Слёзы стекали по пухлым щёчкам. Нагиса махал ручкой вслед, не понимая, что я сделал не так. Он подозревал, что его брат не вернётся домой никогда.
Минуло немало зим. Внешне я не изменился совсем, разве что в росте. То ли дело малыш Нагиса. Стал совершенно другим человеком.
Покровы чудовища затрещали и начали лопаться, обращаясь в пыль. Ацурами брезгливо отряхнул лапы.
На кровавый пол упала юная, нагая синеволосая девочка – оболочка, принятая Нагисой за единственно истинную, его любимую. Она громко и горько заплакала, будто новорожденный.
– В чём дело, сестрёнка?
Это глубоко раненое жизнью дитя любило, когда его женское самоощущение учитывали. Я сорвал с себя дорожную накидку и прикрыл наготу Нагисы, помогая встать.
– Па-а-па! Па-а-па! – без конца ревела девочка, всхлипывая.
– Тс-с-с, что такое? Что с папой? – шептал я.
Нагиса обняла меня, утыкаясь лицом в грудь.
Она увидела перед собой защитника и утешителя.
Тогда я ещё не знал, насколько мы сблизимся.
Одежда мокла от её слёз. Я повёл новоявленную сестру к остальным.
Семье лучше держаться вместе…
– Отец мёртв, – мрачно объявил Рю.
Щека Мидори сияла золотым светом, вырисовывая знание. Когда брат изъял все воспоминания, печать потухла.
– Мы опоздали. Он… всё-таки убил себя. Нагиса оборотилась Горо. Дзунпей не знал этого и заставил её выступить кайсяку. Она отрубила отцу голову. Его сбросили в трупную яму. – Скривив губы в ненависти, он ткнул в чернеющую дыру посередине пола. – Убийство отца стало ударом для Нагисы. Итоги ты сам видишь, Фудо…
– Хидео-сама… – тихо проронил кумитё.
Он не был Урагами, но потерял бывшего господина и друга. Тоже утрата.
Я еле стерпел, чтобы не выхватить Солнечный Клинок и не броситься на сёгуна, плюнув на всё.
Кто, как не Коногава Дзунпей, повинен во всем случившемся? Кто?! Кто?..
– Ох уж это семейное горе – зарисовка стара, как мир! – язвительно заговорил кто-то поодаль. – Я почти плачу!..
[1] Оябун – другое наименование босса якудза.
Часть восьмая. Конец Прекрасной Эпохи (8-4)
Глава тридцать вторая. Вопль Нэцурасу[1]
Все уставились на Дзунпея. Даймё и кугэ провожали его взглядом, не роняя ни слова. Здесь и сейчас они значили не больше, чем зрители в кабуки.
Урагами и наши союзники встречали сёгуна сухо и осторожно. Никто не знал, что он может выкинуть. Позади трусливо жался дёрганый тэнно Иошинори, но делал вид, будто его тут нет вообще.
Владыка бакуфу остался один. Некому было его защищать. И подмоги ждать неоткуда. Но он по-прежнему держался храбро и властно. Как если бы Дзунпей сохранил уверенность в своей неприкосновенности.
– Кто же тут у нас? Кто эти безумцы? Стервятники, возжелавшие свергнуть меня?
Владыка Омы остановился в десяти шагах от нас. Прищурив глаза, он всмотрелся в лицо каждого Урагами. Вниманием не обделил и Садару.
Во взгляде читались презрение, разочарование и ненависть. Мы отвечали тем же, покуда причин имелось даже больше.
– Предатели! Все как один – предатели! – подытожил он.
В толпе назрели споры шёпотом. Они тонули в пылком потоке сознания вещателя.
– Запомните их лица, господа! Урагами намереваются погубить Мэйнан!
Он пустился в словесные нападки.
– Гонимый смутьян. Спустя столько лет опять мозолишь глаза. Я прекрасно помню тебя. Как такого самоуверенного хлыща-самохвала забудешь! Так и думал, что вернёшься, наглый поганец. Что ж ты не сдох-то на Большой Земле?.. – со старческим укором воззвал он к Рю, поглаживая усы-змейки. – Должен ведь был…
Сравнительно остальных старик отнёсся к нему нежно. Брату не понравилось, что его отчитали, как мальчишку. Но слова Дзунпея позабавили. Он надменно улыбнулся. Ему не терпелось выбить из сёгуна всю спесь.