Два года в пути, претерпевая нешуточную морскую болезнь. Пять лет в интеллектуальной каторге и влечении паршивого существования на обочине чужой, чуждой торутийцу страны. Не зря.

Пришло время вернуться назад. Давно пора.

– Надеюсь, Вы счастливы?

– Очень, – отозвался я и постарался убедительно улыбнуться. – Нужно готовиться к отплытию.

К Ошиме недавно причалил очередной корабль – «Навта»[7]. Он должен был доставить меня в Лотардам.

После отмотки срока на острове полтора-два года в открытом море больше не казались чем-то пугающим. Круиз к родным берегам всяко лучше ещё одной вахтовой пятилетки в бухте Шибасаки[8], которую с притянутой за уши гордостью торутийцы зовут «Вратами в Мэйнан». Смешно, ведь дальше них проход для идзинов[9] закрыт.

– Ну, тогда мы закончили, – объявил смотритель хрипло и безразлично. – Доброго пути…

– Спасибо.

Друг другу нам нечего было больше сказать.

Я аккуратно сложил денежную ассигнацию, спрятал во внутренний карман льняного сюртука. Поближе к сердцу, где покоился медальон. Встал со стула и направился к выходу.

– Драный бюрократишка, –пробубнил я под нос.

– Вы что-то сказали?

– Просто рассуждаю вслух, – бросил я на прощание и покинул кабинет.

Дверь за мной захлопнулась.

***

Капитан скомандовал:

– Отдать швартовы! Поднять паруса!

– Лиселя! Брамселя! Бом-брамселя! – кричал мичман, когда корабль стал отдаляться от пристани. – Рулевой, ходу!

– Есть!

Начался наш круиз. Не такой затяжной, как задумывалось.

Пассажирам ничто не препятствовало разбрестись кто куда. Одни затерялись в каютах, узнав порядковые номера. Другие с праздным интересом наблюдали за экипажем. Некоторые, недолго думая, разделили фляжку и выпили. Кто-то задумчиво обхаживал палубу, привыкая.

Я устроился обособленно. По телу прокатилась истома: смена обстановки влияла благоприятно. Не помню, когда такое испытывал в последний раз.

Солнце лениво ползло к зениту. Раньше его тепло изрядно докучало, не вписываясь в портовую суматоху. Теперь купаться в его лучах я был только рад.

В лазурной вышине после облаков остались редкие перья. Чистое пространство над головой будто шептало: предстоящие пару лет пройдут легко.

Ага, какой там. Очередное обманчивое впечатление.

Морской воздух отличался солоноватостью, открывшись для меня заново. Он даже казался сладким – настолько пьянила рассудок свобода.

Да, я был пьян без вина.

Набирая скорость, корабль рассекал под собою гладь. Синева искрилась, как золото. Сама вода казалась такой чистой, как никогда ранее.

Забывшись, я подошёл к краю палубы. Глаза зацепили Врата в Мэйнан. Меня передёрнуло от отвращения. Ещё немного, и я бы вылетел за борт.

– Милостивые Праотцы!

Претензий к панораме у меня не имелось. Она полностью хороша, честное слово. Бухта, образовывавшая на географической карте подобие подковы. Залитые по весне свежей зеленью карликовые горы. Старый, по-своему красивый и диковинный город Шибасаки, амфитеатром раскинувшийся от подножий до самого побережья.

Он исправно служил лицом всей страны заходящего солнца в понимании иностранца. Всё вкупе выглядело феерически.

Мозолил глаза именно искусственный островок, связанный с большой землей узеньким деревянным мостом. Ошима. Самой натурой она выражала всю ксенофобию мэйнанцев и глумление над идзинами. Даже при нужде в сотрудничестве. Унизительно мелкий и нелепый клочок земли, который сёгунат[10] когда-то бросил торутийцам, аккурат рыбёшку кошке.

– Гори ж ты синим пламенем в Раметисе! – не выдержав, проклял я Ошиму.

Метрополия поступила с нами не лучше. Предполагаемый порт больше напоминал исправительную колонию на краю света площадью в сто двадцать метров на семьдесят пять.

Людей вынуждали жить в хлипких мерзлых бараках. Похожая ситуация в отношении контор, товарных складов и прочих служебных зданий. Мэйнанский гарнизон находился в аналогичных условиях, но от этого не легче.

Вдоль периметра стояли белые каменные стены, построенные с учётом архитектурных изысков Запада. На них регулярно дежурили хмурые часовые. Воинственно размахивая допотопными аркебузами[11], они выглядывали потенциальные нарушения строгих правил сакоку[12].

Эти стрелки-асигару[13] вели себя вальяжно. Прям полноправные хозяева Ошимы, кормящиеся исполнением непыльной работенки. Если зреть в корень, они и впрямь были здесь главными. А мы – просто грязь под их ногами.

Компания не обременяла себя элементарным продовольственным обеспечением. Торговые корабли возили товары, снабжая порт исключительно табаком и спиртным. О консервах не шло и речи.

Ошимцы заботятся о себе сами. Выращивают фрукты в наспех посаженном саду, а овощи – на скудном огороде. Нехватка земли не помешала появлению небольших свинарников и коровников. Сразу не угадаешь, где живут люди, а где – скотина. Только опираясь на резкость животной вони.