Шрифт:
Это был иностранец. Вряд ли он умел изъясняться на торутийском. В моё личное пространство ворвался неприятель! Мне грозила опасность. В те пару-тройку минут игры в молчанку я думал именно так.
– Мистер Бохарт, Вы тута?
Его вопрос навевал мне мысли сугубо смехотворные в своём абсурде. Казалось, я один был виновен в атаке на «Навту» и всех сопутствующих тому убийствах. Тогда это посчиталось нонсенсом. И только потом заимело смысл.
Затекли ноги. Я непроизвольно дёрнул ими, брякнув об деревянный пол. Аноним понял, что его игнорируют. Рассвирепев, он беспардонно проорал:
– Э, шавка, чё придуривашься, а? Каво пыташься околпачить? Я знаю, шо чи тама. Давай вылетай, пока за ноги не вытащили!
В порыве гнева визитёр не упустил шанс вдарить кулаком по двери со всего маха. Что я могу сказать… сработало. Отрезвляюще так. Я призадумался на секундочку – и понял: лучшим выходом было подчиниться. Во спасение себя.
– Д-да-да, я здесь, – заговорил я несмело. – Ради всего святого, умоляю Вас, не делайте мне больно!
Страх забил бронхи, как мокрота, не давая вдохнуть полнотой легких. С трудом я всё-таки смог загрести воздух ртом и встал с облюбованного места.
Сопротивление было бессмысленно. Раз нападавшие одержали верх над командой корабля, выживание требовало довериться анониму. Альтернативы не было. И я… сполна заплачу запрашиваемую цену. Мне есть за что жить. А умирать – не за что.
– Ага! Кажись, чи умешь по-нашински, – язвительно заключил мужик, грузно потоптавшись на месте. – Хде именно чи щас находся?
– У двери, – промямлил я, стараясь полностью включиться в диалог, как того и требовал инстинкт самосохранения.
– Чи тама в засаде сидишь, чё ль? – расхохотавшись, предположил инкогнито. – С какой-нить тяжелой погремушкой, небось. Не выйдет, приятель. Брось, шоб я слышал!
– В руках ничего нет, честно, – забубнил я в надежде, что тот поверит мне, и мы покончим со всем.
– Хонишь! Чем тама чи тада занимался? Неуж думал, шо эти сосунки вывезут? Сидел и ждал, када сё наладится? Чё за тупица… Каж шаг наперёд надо прощитывать! – предосудительно пустился в рассуждения незнакомец, отбросив подальше серьёзность. – Не суть. Ес и прячешь хде-та в закромах свой бабий револьверчик, ничё у тя не выйдет. Скорее, се в ногу стрельнёшь…
– Револьвера тоже нет.
Прозвучит дико, но поддержание коммуникативного контакта меня успокаивало. Так я мало-помалу уходил от самобичевания и боязни за свою жизнь.
– Харош-харош. Щитай, убедил. Тада сушай. Ес дороха шкура, сделашь сё прально. Медленно, одной рукой открывашь дверь. Высовывашь вторую в проём, шоб я видал. Продолжашь распахивать до упора. Потом – выхошь сам. Сё это время я буду держать тя на прицеле. Давай. И не учуди чаво: слушаться в твоих же интересах.
– Я сделаю, как надо, – ответил я, глубоко вздохнув. – Открываю дверь…
[1] Прообраз Глухой Эпохи – Каменный Век.
[2] «Здесь кто-нибудь есть?»
[3] Прообраз энедийского языка – английский.
Часть первая. Буревестник (1-3)
Глава третья. Контракт с Дьяволом
Спустя один час
На выходе стоял плешивый колосс. В перепачканных кровью сорочке, брюках и жилете. Даже квадратную физиономию окропило красным торутийского розлива, заставив поморщиться.
В правой руке бугай держал тяжеленный револьвер. Прицел бегло гулял по телу, отбирая новые точки для выстрела наповал.
Не знаю, пугало ли больше оружие или резоном служил сам здоровяк. Ивентарец наверняка мог с лёгкостью раздавить мне голову. Никогда не встречал такой горы мяса. Даже в коллективе видавших виды матросов. Этот фрукт превалировал над всеми.
Здоровяк напоминал полубога из античных мифов. Он будто ворвался в наш век из тех темных эпох, когда только развитая мускулатура всё решала.
На широкой харе амбала проявилась ухмылка. Он чувствовал превосходство и был уверен, что всё под контролем.
– Руки за холову, – зашевелились толстенные губы. – Спиной повернись.
– Так что вам всё-таки нужно?
Поросячьи глазки людоеда сверкнули недобрым огоньком. Крылья картофельного носа изогнулись в злобном сопении, обнажая пучки кучерявых волосинок внутри ноздрей.
– Е***ку захлопни, – сказал амбал, как отрезал. – Босс сам сё объяснит.
– Ладно-ладно, – недовольно отозвался я.