Рю пока не стал мне приятным собеседником. Любопытен, но чувство угрозы перевешивало. Хотя в монастыре я ни с кем не общался: в грязи не найти капелек росы. А по-человечески поговорить хотелось.

– Поясни, почему отцу больно и стыдно даже вспоминать тебя? Говорит, ты предал его, опорочил имя семьи.

– Ему и вправду так видится, – не стал отрицать я. – Он любит своих детей. У него нет другой радости в жизни. Только поэтому я жив и просто отлучён от корней. В монастыре я потому, что он строго чтит честь. Пусть и никто не знает о моём проступке. Даже среди родни.

– Тем более. Чем ты вызвал такую немилость?

– Сложно сказать. Ни с кем об этом не откровенничал. Не доверял. Мне и самому иногда кажется, что так я потерял достоинство.

– С чего бы?

– Для Мэйнана я отброс. Но что презренно в их глазах, в моих – прекраснейшее из чудес на свете…

– Тогда тебе нет причин молчать. Знаешь, в одной далекой стране, которой я восхищаюсь, говорят так: «Все бывает в первый раз»[1]. Я и отец – два разных человека, не забывай об этом. И на вещи я смотрю гораздо шире, чем он. Меня уже ничего не удивляет. То, что не может понять и принять даймё Фурано, смог бы я.

– Не знаю, – робко прошептал я, почесав подбородок. – Тебе было бы проще выбить признание заклинанием.

– Отбрось все страхи. Пусть для тебя это станет испытанием на мужество.

Его мягкий голос наполнил душу умиротворением. Я усомнился, не было ли это колдовством. Если поддамся, правда сорвётся с языка мгновенно.

У человека не бывает тайн, которые он уносит с собой на тот свет. Он не терпит тяжести на сердце и стремится к облегчению. Я тоже.

– К тому же, от этого может зависеть твоя дальнейшая судьба, – намекнул Рю.

– Что ж...

Взвешивать некогда. Рассказав, я ничего не потерял бы. И если откровение – плата за возможность покинуть монастырь, да будет так. Я признался.

– Меня… связывали длительные любовные отношения с сестрой, – все-таки исторг я из себя.

– Нагиса? Рэй? – Лицо его не дрогнуло. Я убедился, что он не врал. Так мой язык развязался окончательно. – Юки?..

– Юки. Да…

– Любопытно. Крайне любопытно… Как же так вышло? – Рю чуть подался вперёд. – Она ведь намного старше тебя.

– Долго объяснять, – смеялся я, чувствуя себя круглым дураком.

– Необязательно расписывать. Просто объясни, почему. Такое ведь происходит крайне редко, всегда – с треском.

– С самого детства я был вдохновлён стихами о любви – она предстала передо мной, как единственный смысл жизни. Полное единение с человеком…

– Но разве ты не искал любовь среди других?

– В том-то и дело. Но все отказывали. По самым разным причинам. Одна была воспитана иначе и не хотела связываться – ждала, когда её выдадут родители. Другая не верила в любовь и смеялась надо мной. Третья видела во мне одержимого и боялась даже близко стоять. Четвёртая просто не прониклась ко мне теми же чувствами…

– Быстро же ты влюбляешься, – отметил Рю, улыбнувшись.

– Нет. Поиски тянулись на протяжении десятилетий. Каждую я познавал долго, вдумчиво, прежде чем понять, что именно испытываю. Вокруг всегда было полно красивых девушек – на народных праздниках, весенних гуляниях и прочих мероприятиях. Так мы и знакомимся, тебе ли не знать. Нечасто находишь ту, которая западёт в сердце. А если уж получалось… один взаимный взгляд. Пара-тройка мгновений мы смотрим друг другу в душу. Оба стесняемся. Пробивает на неловкий смех. Стараемся сохранить лицо и отворачиваемся. Но внутри остаётся любопытство, тяга вновь взглянуть в эти глаза. Мне тем и нравится первая пора влюбленности…

– Причём же здесь Юки?

– Сестрёнка была единственным человеком, которому я всецело доверился. Как и она – мне. Тогда Нагиса и Рэй были совсем маленькими, вот мы с Юки и держались вдвоём, всячески помогали друг другу. Она учила меня целоваться, подсказывала, как нужно обращаться с девочками. Очень переживала. Время от времени казалось, что наша связь – нечто большее. Но я до последнего отказывался думать, что моё сердце рвётся к ней навстречу.

– Что же изменилось?

– Однажды перевернулись столы. Юки призналась, что видит во мне не только брата и друга. Тогда сломался и я…

– Именно она сделала первый шаг.

– Да. Но я был только рад – потому и поддался. Я никогда не задумывался, правильно ли мы поступаем. Эта постыдная любовь продлилась восемь лет. После нас застукал отец. Хотя бы только мне попало. Дальше ты знаешь…

– Почему же постыдная? Ты чувствуешь себя грязным из-за неё?

– Только из-за неодобрения в обществе. Но я был счастлив. Как никогда.

– Ты по-прежнему любишь её, так ведь? И хотел бы увидеть?

– Конечно. Хотя не думаю, что дошел бы до крайностей вновь. Мне бы снова… хоть немного… с ней повидаться.