Она долго смотрела на меня, а я удивлялся тому, как ровно бьётся моё сердце. Может быть, это и есть то, что люди называют смелостью? Не знаю. Неужели именно так чувствует себя Убийца Светоча, идя в бой? Вот это неземное спокойствие?

— Я часто нахожу отдушину в объятьях рабов, — наконец произнесла она. — На какое-то время это помогает забыть об усталости. Ты же необычайно талантлив. — Она отбросила нож, и тот со стуком покатился по полу. — Иди, карябай свою льстивую ерунду. — Форнелла упала на подушки и вяло махнула рукой, отсылая меня прочь. — Может быть, заработаешь ещё несколько дней жизни.

Через два часа меня вызвали на верхнюю палубу. Всё моё внезапно обретённое спокойствие испарилось. Форнелла, совершенно трезвая, сидела рядом с генералом. Одета она была в скромное, элегантное платье из красного с чёрным шёлкового муслина. Едва удостоив меня взглядом, она обратилась к своему мужу:

— Надсмотрщики проинструктированы должным образом, я полагаю?

Генерал выглядел рассеянным: время, проведённое с рабыней, как будто смягчило его нрав.

— Предоставь это моим заботам, дорогая, — пробормотал он. — Ваша семья, как всегда, получит свою долю. — Он уставился на свиток в моей руке. — Твой последний рассказ, раб?

— Да, хозяин.

— Ну так давай его сюда, посмотрим, сохранишь ли ты мою благосклонность. — Он развернул свиток, но в этот момент один из гвардейцев объявил о приближении вестового. — Наконец-то!

Генерал швырнул свиток на стол с картой и поднялся, приняв хорошо отрепетированную позу терпеливой задумчивости: настоящий благородный полководец предвкушает долгожданную весть о трудной победе.

— Ведьму взяли? — меланхолично поинтересовался он у посланца, глядя куда-то в пространство. — Или она убита в бою? Полагаю, что убита. Странно, но я успел почти полюбить это создание...

— Простите, ваша честь! — выпалил вестовой в доспехах офицера вольных мечников, по его перекошенному лицу обильно тёк пот. — Я принёс дурную весть. Утром был найден один из наших разведчиков: единственный, кто выжил из двенадцатого батальона вольных мечников. Он был схвачен врагами, а потом освобождён, и он утверждает, что сюда скорым маршем движется вражеское войско.

— Войско? Какое ещё войско? — Генерал в изумлении воззрился на гонца.

— В количестве более пятидесяти тысяч человек. — Вестовой вынул из-за пояса сложенный лист пергамента и протянул генералу. — Вам было передано это послание, ваша честь.

— Читай ты, раб, — махнул мне рукой генерал. — Не понимаю их тарабарщину.

Взяв пергамент, я развернул его.

— Послание на воларском, хозяин.

— Ну так всё равно читай.

Я быстро проглядел содержимое, и сердце моё забилось как бешеное. Украдкой покосился на свой свиток, брошенный на стол генералом: я прикидывал, сумею ли забрать его в неразберихе, которая, без сомнения, начнётся после того, как я прочитаю послание.

— «Командующему воларской армией, в настоящее время осаждающей Алльтор, — начал я, надеясь, что они не заметили моей заминки. — Настоящим приказываю вам сложить оружие, освободить всех пленных и ждать заслуженной кары за ваши многочисленные преступления. Если вы выполните данный приказ, ваши люди будут помилованы. Вы — нет. Именем короля подписано: Ваэлин Аль-Сорна, владыка башни Северных пределов».

Когда взошло солнце, стало заметно, насколько лес красив. Яркие лучи осветили изменчивое полотно пёстрых полян, вековые деревья и ленивые ручейки, завершающиеся небольшими водопадами или зеркальными прудиками. Ваэлин чувствовал, что страх солдат поутих, отступив перед величием этого леса. Кто-то даже затянул походную песню, но её суетные слова оказались совершенно неуместными среди этих деревьев, словно вульгарная болтовня в альпиранском храме. С того момента, как они вступили в лес, песнь крови притихла, наигрывая что-то нежное, но в то же время суровое. Однако мелодия звучала не тревожно, а торжественно. «Какой же он древний, — удивлялся про себя Ваэлин. — Куда древнее, чем племя, которое ему поклоняется».

Через четыре дня Гера Дракиль объявил, что пройдена половина пути. Он вёл их по кратчайшей дороге из Пределов в Королевство. Ваэлин давно оставил попытки сосчитать, сколько же сеорда их сопровождают. Спрашивать провожатого оказалось бесполезно — сеорда не видели никакого смысла в числах.

— Много, — пожал плечами в ответ на его вопрос воин с ястребиным лицом. — Много и ещё столько же.

Опытные солдаты, похоже, освоились быстро, а вот многие новобранцы так и не свыклись с лесом.

— Ну, сколько ещё? — все вопрошал Лоркан, позабыв даже о своей преувеличенной любезности. На юношеском челе залегла глубокая морщина, а глаза запали, будто он страдал от скрытой боли. Маркен и Кара тоже не находили себе места. На привалах они беспокойно ёрзали, с отвращением жуя холодную пищу. Один только Плетельщик казался равнодушным ко всему, заняв руки пенькой, которую выдали ему сеорда. По какой-то причине он забросил свои корзины, перейдя на плетение крепкой верёвки: она достигла уже десяти футов в длину и росла с каждым днём.