Последним пунктом было обязательство не заражать никого венерической болезнью и подтверждение знания о том, что в противном случае я буду привлечена к судебной ответственности.

После всего этого мне выдали белый халат – как настоящему медработнику.

Он имел модный покрой, молнию вместо пуговиц и блестящие кнопки на нагрудных карманчиках.

Я успела его только рассмотреть – доктор взял меня за руку и повел в донорский отдел пренатального центра.

По каким-то бессветным потайным коридорам, пологим пандусам и узким лестницам.

Сам отдел – дверь которого доктор открыл электронным ключом – мне понравился не просто свежим ремонтом, а чистотой, которая поддерживалась на стерильном уровне.

И в то же время тем стоял въевшийся в стены запах продукта. Будоражащий и настраивающий на какой-то новый лад.

Сначала мы попали в крошечный тамбур, дальше открывалась большая комната с глухо забеленными окнами: тот самый цех, в котором мне теперь предстояло зарабатывать на жизнь.

Там были выгорожены боксы, привычные когда-то в кабинетах физиотерапии, но без наружных занавесок. Сначала у меня разбежались глаза, потом я сосчитала: всю стену по ширине занимали семь отсеков, в каждом стояла широкая кушетка и висели большие настенные часы.

Когда мы вошли, на одной из кушеток белокурый парень ритмично дергал задницей, выше него качались темные женские ноги с плотными икрами.

Донор и приемщица работали, не обращая на нас никакого внимания.

– Вот чем вам предстоит заниматься, – сказал доктор, сделав широкий жест.

– Вижу, – просто кивнула я.

Нельзя было сказать, что простое зрелище меня не шокировало, но шок был каким-то поверхностным и почти веселым. Ведь я уже представляла себе, на что иду.

– Теперь посмотрим все по порядку. Вот тут доноры раздеваются и моются…

Доктор толкнул дверь около тамбура, я увидела маленький предбанник со шкафчиками. Оттуда можно было пройти в туалет и в душевое помещение, которое напоминало операционную. В одной из кабин шумела вода. Там стоял высокий мужчина и намыливал себя красным и пенистым – явно взятым из диспенсера, сверкавшего на белой кафельной стенке. Увидев нас, он повернулся спиной. Я смотрела на узкий белый зад, поросший темными волосами, и с неожиданным предвкушением думала, что через некоторое время я стану прижимать к себе точно такой же – или даже этот самый! – в то время как часть, загороженная сейчас мускулистой спиной, будет раздражать мне и зону «G» и все прочие…

– …Пойдемте в цех, – доктор тронул меня за рукав. – Этого добра еще насмотритесь.

Мы вернулись обратно; донор все еще нарабатывал продукт: видимо, обязательные пятнадцать минут еще не прошли. Я осмотрелась внимательнее. Комната оказалась очень большой – видимо, под нее приспособили рекреационный зал. С краю примостилось нечто, напоминающее гостиничный «ресепшн».

Над высокой стойкой висели фотографии двух женщин, как около приемной Шанина. Только эти – мои ровесницы или около того – имели и лица и все прочие части тела, и сидели, вывернув ноги и растянув себе все, что могли. Лиц я не рассмотрела. Рядом висела еще одна рамка, пустая.

– Это ваши коллеги, – пояснил доктор, проследив за моим взглядом. – Третья рамка ждет вас, Анастасия. Сфотографируем завтра с распахнутой вагиной и – тоже на стену. Для полной свободы выбора.

– Какого выбора? – я не поняла. – Разве приемщицы идут… работать не по графику? Вы же говорили…

– Да, по графику, чтобы выработка была одинаковая. Но доноры имеют право выбрать на разрядку любую из свободных или подождать, если она занята. Так работа идет эффективней.

В нескольких метрах от нас работа продолжалась. Ритмично, тихо и деловито.

Видеть все это мне не было противно.

Я никогда не подсматривала за чьим-то сексом, не имев к тому интереса. Но оказалось, что увидеть со стороны, как это делают не порнозвезды, а обычные люди, было любопытно. Как любопытно было бы наблюдать любое незнакомое явление.

Около ресепшн была еще одна кушетка под чистой простыней, над ним возвышался стеллаж. Там виднелись коробки, банки, одноразовая посуда.

Один стаканчик стоял на стойке, на нем чернели номера – сверху пятизначный, снизу просто «2».

– Это что? – я уже начала интересоваться всерьез.

– Тара для продукта, – ответил Шанин. – Сейчас пройдет время, Александра примет презерватив, сольет семя в стакан и сразу передаст в лабораторию… во-он, в то окно.

В стене напротив «ресепшн» виднелась низкая глухая дверца с панелью кодового замка.

– Ну, а теперь познакомьтесь с вашей непосредственной начальницей, – продолжал доктор.

За стойкой прятался низкий стол с компьютером, видеодомофоном и стопками документов. Над раскрытым журналов склонилась молодая женщина. Халат ее – такой же модный, как и у меня – висел на спинке кресла, а она осталась в паре черных чулок с кружевными резинками, словно шарж на развратную медсестру. На ее гладко выбритом причинном месте синела расплывшаяся и не опознаваемая татуировка. Самыми красивыми местами мы могли сравниться, хотя мои лишь за последние лет десять из скромных пирожков превратились в пышные булки, а эта девушка была явно моложе моего сына, которому зимой исполнилось двадцать пять… На самых выдающихся ее точках блестели хромированные железки в форме звезд. На руке у девушки болтался странного вида браслет; я не сразу поняла, что это электронные ключи.