– Что – «так-так»? – нервно выдавила я.

Не ответив, он погладил нижние поверхности моих задних частей.

Которые – я знала точно! – целлюлитом еще не страдали.

– Н-да…– Шанин вздохнул. – С внешностью вы нас обманули, однозначно.

– А все-таки скажите мне, – не выдержала я, все еще возвышаясь всей своей задницей. – Зачем для такой… работы вы ищете женщину старше сорока? Да еще ваша Оксана радовалась насчет «ниже средней».

– Голубушка Анастасия, тут есть своя тонкость. Профессор Ивановский считает – и это подтверждают некоторые исследования – что сперма, содержащая достаточный процент активных сперматозоидов, выбрасывается не одномоментно, а готовится в течение полового акта длительностью не менее пятнадцати минут. Поэтому донор имеет временнУю норму работы с приемщицей, а если он ее не выдерживает, то получает штраф. Так представьте себе, набрал бы я двадцатилетних девок с молочными железами вашего калибра и всем остальным вашего же качества. Какой молодой мужчина после пяти дней полного воздержания продержался бы с ними – извините за каламбур – дольше еще двух минут? Идеальна приемщица настолько непривлекательная, что донор почувствует женщину, только ею овладев.

– Так если сначала не почувствует, то как он ею овладеет? – усомнилась я, невольно втягиваясь в предстоящее.

– Резонно, – доктор довольно хмыкнул. – Для этих целей есть Александра, она из всех готовит к труду и обороне своего хилого отечества. Но в отношении вас этого не понадобится, это точно. Вы, голубушка, Анастасия, будете для них как сладкое пирожное, изредка достающееся каждому. А теперь, пожалуйста, лягте на кушетку, разведите ноги и согните в коленях.

Я спрыгнула со стула, босиком шагнула к кушетке, легла и послушно раскрылась.

– Ноги, ноги сильнее! Мне нужна ваша вульва.

Доктор присел на край кушетки, одной рукой ухватил меня за то место, которым предстояло работать, а вторую запустил в меня.

Прикосновения его были жесткими, но какими-то бесполыми. Все – включая Шанинский белый халат без единого пятнышка – напоминало привычный визит к гинекологу. Но там всего лишь изучали мои недра под светом фонарика то этот доктор следил за моей реакцией. Он переместил руку, почти вынул, надавил изнутри снизу вверх – я почувствовала, как во мне становится жарко и все нужное сокращается само по себе. Мне было одновременно и неприятно и сладко какой-то ошеломительной жутью.

– Вы… что делаете… – облизнув губы, пробормотала я, стараясь не встать сразу на мост. – Что вы там… нашли?

– Да ничего… Смотрю вашу реакцию на возбуждение зоны «G»… Матку вам не задевал, когда пальпировал?

– Нет, – выдохнула я. – Матка в порядке. Она у меня в самом центре Земли. Никогда не задевали, даже на четвереньках.

– Это хорошо, хорошо…

Доктор отпустил меня так неожиданно, что я дернулась: мое тело, несмотря на дикость ситуации, уже не хотело расставаться с его руками.

– Ну… вагина у вас самая средняя, – спокойно сказал он, выпрямляясь.

– Это хорошо или плохо?

– Конечно, хорошо. Сможете принимать любого донора без проблем для него… и для вас. А теперь ноги еще пошире, пожалуйста.

Я растащилась руками, пытаясь лежа сесть на шпагат.

– Волосы убрать, – продолжал Шанин, трогая меня резиновыми пальцами. – Все вообще. И здесь, и здесь, и здесь тоже… Можете сделать депиляцию, можете ежедневно брить, если не лень. Но чтобы все было гладко, как у младенца.

– Слушаюсь, – сказала я, привстав на локтях.

– Куда вы вскочили? – остановил доктор. – Ложитесь обратно.

– Как? – спросила я, не понимая, что еще можно у меня смотреть.

– На спину, как лежали. Опустите руки и расслабьтесь.

Я легла, подсунула под голову подушку, поскольку без нее вряд ли сумела бы расслабить тело на ровной поверхности. И пока возилась – это заняло пару секунд – то не сразу заметила, что доктор скинул халат и стоит рядом обнаженный.

– А…

Я не успела договорить.

Мягким движением доктор взобрался на кушетку. Я почувствовала влажное прикосновение к своему бедру, но не стала туда смотреть.

– Это… что? – ошарашенно спросила я.

– Проверочное совокупление. Своего рода тест на профпригодность.

– Прямо так и сразу?

Я не могла понять: испугана я, рассержена, или… обрадована. Скорее всего, я ощущала все вместе.

– Прямо сразу и так. Или вы отказываетесь?

– Н-нет, почему, просто я…

– Точно не отказываетесь?