Шрифт:
– Умер?!
– спросил догнавший его брат.
– Нет, светится!
Туман поднялся уже настолько высоко, что, если бы не слабое свечение, то тела было бы не найти. Аккуратно взяв детёныша в пасть, Борзя рванул назад. Теперь Моня бежал впереди, всё так же наступая на скользкие трупы, скрытые под молочной пеленой, и заметив впереди всполохи, заревел во всю глотку:
– Быстре-е-е-е-ей!!!!!!
– Ну, что, неудачник, до встречи!
– Кир обнял брата -Один раз не...
– шепнул он, посмеиваясь на ухо, так, чтобы никто кроме Германа не слышал.
– Да иди ты!
– фыркнул Герман и наступил брату на ногу, оставив пыльный отпечаток на «вылизанной» до блеска обуви.
– Ладно, не плакай, - усмехнулся Кир.
– На, вот, конфетку, заешь горечь поражения.
– Он вынул из кармана флешку и всунул в руку брату.
– Что это?
– разжал тот ладонь, с подозрением глядя на подарок.
– Презент ко дню рожденья. Потом посмотришь. Только не потеряй, раззява.
Герман повертел в пальцах серый прямоугольник и сунул в карман.
– А белый ваш где?
– удивлённо спросил Горыныч, заметив, что ни в машине, ни рядом с ней, Мухи нет.
– Домой ушёл.
– Как ушёл?
– Ногами!
– посмеиваясь, сказал наш командир и кивнул нам, чтобы грузились, а не грели уши.
– Не суетись, не перехватят твои орлы моего, упорхнул он сквозь чернь.
– И тут ты меня переиграл.
– Герман с досадой покачал головой.
– Ну, не всё же тебе. Ладно, не дуйся, тебе пока будет, чем заняться и без Мухи, а я приеду, сверимся, кто кого.
– Когда приедешь?
Кир вздохнул.
– Не знаю. Каша у нас заваривается нехорошая, так что... как получится.
Герман порывисто прижал брата, тут же отстранясь, произнёс, серьёзно глядя в глаза:
– Я рад, что ты выиграл. Ну, всё, езжай давай, езжай.
– ещё раз обнял, чувствительно хлопнув по спине и развернувшись, быстро зашагал вверх по ступеням.
Герман остановился, зайдя за колонну. Оттуда он наблюдал, как зелёная машина увозит самое ценное, что у него есть в этой жизни...
Проводив брата, он с тоской устремил свой взор к прекрасному ночному небу, сверкающему холодной россыпью бриллиантов с туманными завихрениями галактик. Ощутив свою ничтожность во Вселенной, Герман почувствовал одиночество и холод. Спрятал руки в карманы, пытаясь немного согреться, как в детстве, и наткнулся пальцами на твёрдый, маленький предмет, крепко сжал его в кулак и поспешил к компьютеру. В своём кабинете Герман просидел двое суток, а потом, на долгие месяцы завис в лаборатории, лихорадочно изучая копии работ внешников из Бункера, позабыв обо всём на свете.
– Выплёвывай, крокодилица хренова!
– проурчал Моня, остановившись у лесополосы недалеко от перезагрузившегося кластера.
– Пообедали, блин!
Борзя тихонечко выложил мокрое тело мальчика на траву и лизнул здоровенным языком, убирая слизь. Мальчик так и лежал, не приходя в сознание.
– А чё, ещё не поздно, - оглянулся он на город, который уже начал дымиться от пожаров и аварий.
Желающие отобедать бежали в него со всех сторон.
– Прям, как забегаловка на перекрёстке, - задумчиво произнёс Моня, глядя туда же - как-то очень оживлённо тут, даже слишком... Ладно, иди перекуси, я пока посторожу.
– Нет, ты первый! Потом Старшие подтянуться могут, а ты вес до сих пор не набрал, всё, как рубер начинающий, ходишь. Ну, иди быстрее, я есть хочу, - взмолился уже Борзя, роняя слюни.
– Очнулся?
– спустя примерно сорок минут примчался взбодрившийся Моня, с окровавленной мордой и грудью.
– Нет, всё так же.
– Плохо. И светится слабо. Кажется, он умирает.... Эх, зря только так рисковали.
– Не зря!
– уркнул Борзя и рванул кормиться, на ходу подкидывая в воздух куски грунта с травой из-под задних лап.
Вскоре вернулся и Борзя, но в крови был он весь и сильно припадал на заднюю правую лапу, а в передней, держал оторванную голову молодого элитника.
– Живой?!
– первое, что спросил он, ещё не добежав до места стоянки.
– Пока да. Что ты задумал?
Но Борзя, проигнорировав вопрос, просто вскрыл затылок на оторванной голове и аккуратно, двумя когтями вынул шмат жёлтых нитей.
– Ага, а дальше как? Как ты вот этим, - указал своей когтистой лапой на ещё большую лапищу брата, - собрался достать жемчуг и скормить детёнышу?