Интересно, почему? Сколько информации она уже получила из, казалось бы, незначительной сцены? Конечно, задавать эти вопросы ей я не стал.

К этому времени Эми уже стояла по ту сторону двери лифта, повернувшись ко мне. Чувствуя, что разговор иссякает, я поднял в ее сторону раскрытую левую ладонь. Она сразу поняла намек — взяла свою коробку под мышку и поднесла к моей руке свою, со смарт-браслетом на запястье. Таким образом мы обменялись контактами.

— Ну, еще увидимся, — улыбнулся я ей. Эми кивнула, повернулась и пошла по своим делам.

Не слишком ли активно она идет на сближение? Или у меня просто разыгралась паранойя? Ей, впрочем, простительно.

Я вернулся к панели лифта и смог, наконец, нажать двадцатый этаж.

***

Что бы ни находилось на этом этаже, оно точно не было клиникой. Мой параноидальный взгляд сразу же отметил в стене коридора нишу для охранного робота и пару оружейных шкафов, а на потолке — демонстративно крупную камеру, направленную прямо на меня. Где-то в отдалении слышались бодрые голоса.

Я осторожно пошел по коридору, читая надписи на дверях, каждая из которых подтверждала мои подозрения. Впрочем, я не сделал и десятка шагов прежде, чем впереди появился Мун. Я сразу же проследовал за ним в помещение, оказавшееся просторной, хорошо освещенной переговорной. За овальным столом в центре, закинув ноги кто куда, сидела разношерстная компания мужчин, что-то живо обсуждающих.

— Ребзя, встречайте Стива, — объявил Мун, входя. Разношерстная компания лениво развернулась в нашу сторону.

— Тебя познакомить? — предложил Мун.

— Объясни для начала, какого черта тут происходит, — ответил я.

— Ну, я думал, ты уже и сам догадался, — пожал плечами Мун.

— Я предполагаю, что клиника снизу — это прикрытие для штаба твоего подразделения?

— Ну, почти. Мы не то чтобы прячемся здесь, просто стараемся минимизировать контакт с общественностью.

— Звучит не очень, для государственного агентства-то. Почему нельзя было организовать все в белой зоне?

— Просто логистика. Позже тебе все станет яснее.

Я лишь недовольно покачал головой. Тем временем, разговор за столом продолжился.

— Ну так вот, представьте себе такую ситуацию, — обратил на себя внимание компактный лысый парень; как я понял из контекста прерванного диалога, звали его Скотт, — Идет Вторая мировая. Вы — гражданин какой-то абстрактной демократической европейской страны. Не Германии и не ее союзников. Немцы до вас пока не дошли. Из всех ваших партий о войне серьезно говорят только несколько самых мелких. Что именно они предлагают — никто не в курсе, просто намереваются заняться проблемой. Правое крыло называет войну слухом, пущенным с целью дестабилизации общественного порядка, пусть сами в это и не верят. Правящая партия вообще подозревается в сотрудничестве с Гитлером и тихонько толкает в массы нацистскую пропаганду. Даже так — есть вещественные доказательства их экономической связи с Германией, которую они таким образом защищают. Ваши действия?

— Свалить в США, — без энтузиазма предложил парень с арабской внешностью.

— Это понятно. Но пусть нет у нас США?

— Ну да, я понял. Ничего не сделаешь. Но какой тогда смысл твоего аргумента? Просто переложить вину на власть, завернуться в простыню и ползти на кладбище? — ответил парень с едва ощутимым итальянским акцентом.

— Как сказать. Власть ведь формируется устоявшейся системой и фактически ей ограничена. Если у них не было системного стимула заниматься экологией, с какой радости они будут это делать? — сказал Скотт.

— Тогда виноваты те, кто построил такую систему?

— Тоже нет. Система на момент постройки обычно адекватна условиям, в которых она построена. Просто условия меняются.

— Окей. Ну и… что тогда?

Скотт лишь развел руками. Я же устроился на свободном месте за столом и начал в одностороннем порядке знакомиться с коллективом, ища их профили по фотографиям.

Парня с арабской внешностью звали Хассан Найар. По происхождению иранец, по специальности — айтишник-безопасник. Не совсем понятно, откуда у него этот шрам на лице — больше похожий на какой-то ритуальный знак, чем на настоящее боевое ранение.

Активнее всех говорил Скотт Пирсон — следователь и эмигрант из США. Его происхождение обещало быть очень любопытной историей. Мало кому удается заполучить одновременно возможность и желание бежать из Штатов.

Кроме них за столом сидели: еще один следователь Хьют Коллер, врач Габриель Капрони и когнитолог Алекс Мацумура.

Внимание присутствующих наконец обратилось ко мне. Похоже, они ожидали какой-нибудь приветственной реплики.

— У вас тут с гендерными квотами проблем не возникало? — попытался пошутить я.