– Я подпишу заявление, приму всю ответственность. Можете сообщить островам. Отнесите на мой счет все необходимое расследование.

– Если вы решились на такое дело, то сведения есть. «Люцифер» поставил якорь на острове Саба. Затем побывал в Бастере, Сент-Кристофере. Прошел Антигуа и проследовал вчера на юг. По очевидным причинам, их непросто остановить в Гваделупе, в Мари Галант, но можно сообщить властям Доминики, Гренады, Сент-Винсент и Тобаго. Вряд ли они продержаться долго без провизии. И если настаиваете…

– Сделайте это, губернатор, сделайте!

Следуя единственному направлению на юг, на полных парусах, наклоняясь направо, «Люцифер» мягко резал голубые Карибские воды.

До самого вечера у штурвала стоял Хуан Дьявол. Горы Гваделупе остались позади, как и широкий залив Мари Галант. Другой остров вырисовывался в небе высокой линией гор, над которым развевался британский флаг.

– Моника, посмотри туда. Что ты видишь?

– Земля! Другой остров!

– Самый красивый из всех. Хочешь взять штурвал «Люцифера» до самого острова? Возьми. Не упускай из виду паруса. Держи курс. Немного направо. Хорошо. Теперь мы уже вертикально выпрямились. Завтра бросим якорь в Бухте Принца Руперта, и ты сама отдашь приказ бросить якорь.

Моника прищурила веки, ее белые руки задрожали на штурвале, и Хуан странно улыбнулся:

– Что с тобой? Думаешь, оставила позади Гваделупе и Мари Галант, и не вернулась повидать своего доктора Фабера?

– Я ни о чем не думаю.

– Ну тогда думай, о чем хочешь. Я не хочу возвращаться и видеть его. Мне он глубоко неприятен. Естественно, ты не разделяешь мои чувства.

– Он спас мне жизнь. И мне трудно забыть, потому что я не поблагодарила его.

– Ты вольна чувствовать благодарность, какую только пожелаешь, но я бы на твоем месте не чувствовал себя так. В конце концов, он сделал только хуже.

– Хуан, вы несправедливы.

– Возможно несправедлив, но мной движет чутье, а этот доктор Фабер… По его вине я принял окончательное решение. Мы не будем бросать якорь на французской земле! – Резко бросил Хуан и позвал: – Сегундо, командуй кораблем.

Он удалился с мрачным видом, и Моника удрученными глазами проследовала за ним, выпустив из рук штурвал, когда молодцеватая фигура Сегундо Дуэлоса приблизилась к ней торопливым шагом:

– Вам нехорошо, хозяйка? Что с вами? Вы погрустнели, а ведь так радовались последние дни.

– Да, Сегундо, но бывают такие пространства, которые приближаясь, наносят людям вред.

Сегундо посмотрел по сторонам, затем на высокую и крепкую фигуру, которая прошла по палубе и остановилась у самого носа, напротив мачты со скрещенными руками, и пояснил наудачу:

– Капитан побаивается спускаться на французскую землю, и это понятно. Будь я на его месте, я бы тоже боялся потерять корабль. Простите, я хотел сказать, что он боится потерять его, но не пытается идти против вашей воли. О, простите меня!

Он сжал губы, избегая взволнованного и проникновенного взгляда Моника. С горячим желание узнать она приблизилась:

– Сегундо, это вы сообщили, что нужно уходить из Мари Галант?

– Да, хозяйка. Сожалею, но как второй помощник на «Люцифере»...

– Вы исполняли свой долг, я знаю. Но вы оба ошибаетесь. Доктор Фабер не хотел вредить «Люциферу». Я лишь попросила его написать моей матери, успокоить ее, что со мной все хорошо. Вы понимаете?

– Только это? А капитан знает?

– С Хуаном нелегко говорить об очевидном. Я не хочу огорчать его.

– Он изменился! Это другой человек с тех пор, как вы появились на корабле, хозяйка. Если хотите послать письмо своей матери сеньоре, не огорчая его, рассчитывайте на Сегундо Дуэлоса.

– Ты бы мог…?

– Ну конечно. И это не похвала, ведь любой из ребят может это сделать. Мы отдадим жизнь ради Хуана, но если речь о вас… – Он прервался, и посмотрел на нее, словно боролся со своей совестью. Наконец, наклонился и прошептал: – Хозяин подозрительный. Его предавали с детства, и он видит предательство даже там, где его нет. И если этой ночью вы напишите матери, завтра я отправлю письмо из Портсмута. Вы напишете ей? Передадите его мне?

– Пока не знаю, – сомневалась Моника; и наконец, решилась: – Хорошо. Сегундо, я доверюсь вам. Напишу письмо матери.

Сегундо остался возле штурвала, а она направилась к каюте. С порога заметила Колибри и спросила ласково:

– Что ты делаешь здесь? Что-то случилось?

– Жду вас, моя хозяйка.

Негритенок с белоснежной улыбкой чуть кивнул кудрявой головкой, ответив на вопрос Моники. Он долго просидел в каюте, словно ожидая чуда, нежного видения, которую все преданно окутывали светом и теплотой, при этом никто этого не замечал.