— Охренеть, — удивленно заметил Игорь Васильевич, пошатав Рината Иосифовича за плечо. — Что он выпил у себя там? Хлороформ, что ли?

Игорь негромко рассмеялся, Игорь Васильевич с шутливой сердитостью выговорил ему:

— Между прочим, ничего смешного в этом нет. Резко возник вопрос, куда его теперь девать? Здесь его бросать однозначно нельзя, потому что кровная обида возникнет. Как оказалось, у Рената нежная душа и ранимое сердце. Цепкие руки, дурная голова и ранимое сердце у нашего завхоза. К нему в кабинет — тоже не вариант, опять обидится. А до Мишиной комнаты далековато.

— Далековато, но это, походу, единственный вариант, — сказал Игорь. — Давай, кто за ноги? Кто за руки?

— А-а, — махнул рукой Игорь Васильевич, отказываясь от услуг Игоря.

Игорю понравилось, как всего одним звуком голоса, одной гласной, Игорь Васильевич выразил одновременно отказ и отвращение к его, Игоря, физической форме.

Одним легким движением Игорь Васильевич взвалил Рината на плечо. Игорь подумал, что тот также легко может взвалить и его на второе плечо и даже не запыхается. Потом он подумал, что Фил тоже бегал, прыгал и сворачивал шеи, при этом не пил, не курил — и вот как вышло. Потеснившись на лестнице, Игорь пропустил Игоря Васильевича вперед и пошел за ним следом, а тот, задевая Ринатом за стены при поворотах, делился своими мыслями насчет алкоголиков и алкоголизма Рината Иосифовича:

— У меня такой же друг был армейский. Вроде не видимся, не видимся, надо встретиться. Названиваем, собираемся отметить встречу. И вот он приезжает, выпиваем мы по паре рюмок — и все, он лыка не вяжет и начинает отрубаться, прямо обидно. Зато потом просыпается среди ночи, когда я уже сплю, и начинает бухать, брякать бутылками, в туалет ходить, идет в магазин за добавкой. Я вроде проснусь, он снова в отрубе. И так несколько дней. И так несколько раз. Ренат, кстати, тоже из таких. Нужно только надеяться, что он себя в руки возьмет, когда проснется, а то нам мало не покажется. Он может всю котельную на кирпичи разобрать. А потом опять будет собирать, причем возьмется за дело с верхушки трубы.

Игорь Васильевич не очень ясно выразился, поэтому Игорь на какое-то время задумался, что тот имеет в виду: то ли что Ринат Иосифович начнет собирать котельную так, чтобы она в конечном итоге вверх ногами, или что Ринат Иосифович начнет собирать верх трубы, потом подложит под этот верх еще один ряд кирпичей, вроде как кирпичный принтер, пока котельная снова не будет отстроена. Еще Игоря гипнотизировала рука Рината, болтавшаяся в воздухе, и часы на ней, поблескивающие круглым стеклом.

— А, вообще-то, конечно, странно, что нас такие вопросы продолжают волновать. В частности, меня. Я раз за разом слышу эту историю от Сергея Сергеевича, раз за разом общаюсь с набранными сотрудниками. И вот так же мы шутим. Всегда какой-нибудь завязавший алкоголик в компании есть. Специально Олег, что ли, так людей набирает? И вы тоже каждый раз беспечные, всегда думаете, что именно вы до пенсии доживете. Ты-то хоть доживешь?

Игорь Васильевич серьезно посмотрел на Игоря.

— Я-то откуда знаю? — зло спросил Игорь. — Вроде собираюсь. Вешаться тоже мыслей нет.

— Ну, и на том спасибо, — сказал Игорь Васильевич почему-то с сарказмом.

В подсобке уже сидел Сергей Сергеевич, зрелище, которое ему открылось, он оценил по-своему.

— Вы что, вырубили его? — спросил он со смесью ужаса и упрека.

— Да он сам себя вырубил, — сказал Игорь Васильевич. — Отодвинься, я его на диван вот так… Он, когда приходил тебя на поминки зазывать, еще трезвый был?

— Да. Вроде бы, — неуверенно покосился Сергей Сергеевич на тело, сидевшее на противоположной стороне дивана.

Игорь Васильевич, как гриф, смотрел на сопящего Рината с высоты своего роста.

— Тогда ничего не понимаю, — сказал Игорь Васильевич наконец. — Ладно бы он на халяву так надрался за короткое время или на спор.

— Может, он втихую пил все эти дни, — предположил Сергей Сергеевич, — все-таки переживательная штука произошла.

— Это да, — согласился Игорь Васильевич, и скулы его затвердели, а глаза наполнились некоторым сочувствием к Ринату Иосифовичу, а может, к Филу и Ринату Иосифовичу одновременно.

Почти сразу же появившийся Молодой, брякавший бутылками и шуршавший пакетом, бодрый от беготни, несмотря на траур, тоже обратил внимание на спящего Рината Иосифовича и спросил, от чего тот устал и когда успел устать. Ему объяснили. Молодой, опять же позвякивая бутылками в шуршащем пакете, подкрался к Ринату Иосифовичу и принюхался к его дыханию.

— Он, похоже, лавровым листом заедал это все дело, — распрямившись, заявил Молодой о своем открытии.

— У меня знакомый был, — тут же заявил Игорь Васильевич, — он тоже по-тихому пил и так часто на лаврушку налегал, что у него уже условный рефлекс выработался, как он сам говорил, на запах лаврового листа, он его, когда чуял, ему казалось, что он уже пьяный.

Игорь с легким раздражением отметил про себя, что у Игоря Васильевича слишком много странных знакомых, и не попадет ли сам Игорь, да и все они в этот список, если с ними что-нибудь случится.

— Господи, Васильич, — не выдержал Игорь и высказал эту мысль вслух: — Ты все с какими-то странными людьми знакомство водишь. Тебя послушать, так вокруг все ненормальные какие-то. Такое впечатление создается, что ты с нами дружишь, потому что мы тоже психи.

— Да люди, вообще, странные, — охотно оскалившись, ответил Игорь Васильевич. — С этим-то ты спорить не будешь? И про себя не будешь же говорить, что ты нормальный? Мне когда Миша передал ваш разговор о кино, мне даже подозрительно стало, не смотришь ли ты фильмы под коноплю.