Они вышли на улицу и, обдаваемые выхлопами грузовой «Газели», торопливо закурили. «Газель» была точно такая же, как у отдела, даже грузчики были словно из отдела, только здесь они занимались, наверно, полезным делом, то есть перевозкой вещей, а не убийствами. Дымя сигаретой, Игорь так и не понял, ввозят ли они вещи в дом или вывозят. Пока Игорь и Игорь Васильевич курили, грузчики занесли в дом еще один холодильник, на этот раз большой и черный, ковер, свернутый в трубочку, и этажерку со стеклянными дверцами, а вынесли пианино, телевизор и стиральную машину.

Игорь не успел обдумать этот вопрос и не успел догадаться задать вопрос грузчикам, потому что сверху послышался голос Ирины.

— Игорь, — сказала она.

Игорь понял, что это обращаются совсем не к нему, поэтому продолжил курить, чувствуя некоторую беззаботность от расстояния, которое разделяло его и жену Фила.

Игорь Васильевич поднял голову и спросил:

— Да, Ирина, что?

— Мне ваши подачки не нужны, — сказала жена Фила. — Понятно? Подавитесь!

На этом вот «подавитесь» Игорь ощутил легкое беспокойство.

«Чем это мы должны подавиться?» — подумал Игорь, увидел приоткрытый рот Игоря Васильевича и успел ощутить еще большее беспокойство, прежде чем брошенный сверху рюкзак прилетел Игорю прямо на загривок, выбил у него изо рта сигарету, а самого Игоря уронил лицом в стоптанный снег тротуара. Грузчики, обменивавшиеся до этого какими-то рабочими комментариями, прервали свою работу и замолкли, по крайней мере, так показалось самому Игорю.

— Ирина, ты дура, что ли? — крикнул ей Игорь Васильевич так, что Игорь услышал этот крик изнутри своей легкой контузии. — А если бы ребенок шел? Ты понимаешь, что там урна два килограмма, специально друзья для него сделали, с надписью, бля, с гравировкой?

— Да, а где это его друзья раньше были? — крикнула в ответ жена Фила.

— Всегда они с ним были! — крикнул Игорь Васильевич. — Представь себе. Не они его на улицу выгнали, а ты, между прочим, ты и мамаша твоя долбанутая и его долбанутая мамаша.

— Козел! — крикнула жена Фила.

— А ты стерва! — тоже крикнул ей Игорь Васильевич.

Между тем, пока Игорь Васильевич и Ирина лаялись, грузчики положили свою кладь и стали поднимать Игоря на ноги, но только когда он пошевелился, пытаясь проверить, повредила жена Фила ему голову или нет. Игорь Васильевич так увлекся руганью и непечатными выражениями, что даже не обратил внимания, ровно ли стоит на ногах Игорь, а Игоря отряхнули, подержали, дали сигарету, снова зажгли и осторожно отошли, аккуратно отняв от него руки, как будто Игорь был качающейся фарфоровой вазой на такой же фанерной подставке, на какой стоял бюстик Ленина в конференц-зале отдела. Игорь нагнулся за рюкзаком, раскрыл его, проверяя целостность урны с прахом. «Хотя что с ней сделается, у нее же крышка отвинчивается», — догадался он запоздало. Глядя, как блестит стальной бок урны в свете начавших разгораться уличных фонарей и габаритных огней грузовичка, Игорь подумал про себя в третьем лице: «Горе обрушилось на него со всей возможной тяжестью», и коротко похихикал в нос, в котором ощущался запах крови.

Застегнув рюкзачок, Игорь постоял еще немного, ожидая, что ссора жены Фила и Игоря Васильевича уляжется как-нибудь сама, но когда Игорь Васильевич сказал, брызжа ядом: «Ему на Кавказе было легче, чем с тобой, он туда от тебя и убегал», а жена Фила крикнула: «Ну, конечно, ему всегда нравилось среди мужиков тереться, ничего удивительного», Игорь решил, что с него достаточно и, не дожидаясь, пока жена Фила сбросит еще что-нибудь увесистое, он потянул Игоря Васильевича за рукав, в обход грузовичка, в сторону машины.

Продолжая ругаться с Ириной, Игорь Васильевич повиновался, и Игорь повел его, не глядящего под ноги, мимо собачьих кучек, мимо растоптанных останков снеговика, по снегу, подтаявшему за день, но начинающему льдисто похрустывать от вечернего холода.

Игорю пришлось несколько раз подтолкнуть Игоря Васильевича в бок, прежде чем тот угомонился и сел в машину. В салоне Игорь Васильевич включил свет и посмотрел на Игоря, будто проснувшись.

— Ну и видок у тебя, — сказал Игорь Васильевич. — Дай голову посмотрю. Не тошнит?

Игорь отрицательно помотал головой. Его подташнивало, но, скорее, от того, что он с утра ничего не ел и выпил кофе, а теперь ему казалось, что он перепил крепкого чая.

— Включи что-нибудь повеселее, — попросил Игорь, указав на радио, — а то я сейчас чокнусь от этой классики.

Они долго выезжали из города, по замерзшим колеям, по какой-то окраине, то напоминавшей приусадебные участки, то промзону, где они работали. Игорь и рад был задремать, потому что чувствовал усталость как от горя, которое его начало слегка отпускать, так и просто усталость, но колыхание в дороге не давало уснуть. Только когда машина выехала на трассу, оставив позади железнодорожный переезд, Игорь наконец забылся чем-то вроде сна, где он продолжал ехать на пассажирском сиденье и смотреть, как быстро промелькивают придорожные деревья и медленно плывут деревья чуть подальше от дороги и совершенно неподвижно стоит Луна. Потом он вспомнил, что погода как была пасмурной, так и осталась, и никакой Луны видно быть не может. Игорь проснулся в полной тишине, нарушаемой гудением двигателя и шумом колес, и спросил:

— Долго еще?

— Нет, — ответил Игорь Васильевич, — спи давай.

Но по какому-то шевелению Игоря Васильевича и по его голосу Игорь понял, что Игорь Васильевич не хочет, чтобы Игорь спал, а хочет поговорить.

Игорь потер руками лицо и похлопал себя по щекам, чтобы проснуться. Шея и голова по-прежнему горели. Игорь опустил стекло и высунул голову наружу, где пахло талым снегом, асфальтом. Иногда сквозь запах снега и асфальта пробивался откуда-то запах очистных сооружений, и Игорь понял, что они, действительно, где-то недалеко от города. Это можно было понять еще по тому, что где-то слева-впереди небо было подсвечено снизу чем-то вроде слабого неонового зарева.