Игорь покурил, чтобы окончательно развеять сонливость, и только тогда спросил:

— И что, с моей женой ты так же ругаться будешь, если со мной что случится?

— Что с тобой случится? — спросил в ответ Игорь Васильевич. — Совсем башку тебе отбили, что ли?

— И всегда вот так вот проходит? — опять задал вопрос Игорь.

— Она так-то баба хорошая, — сказал Игорь Васильевич, помолчав, — просто у всех по-разному это проявляется. Я ей еще раз позвоню, когда она отойдет, все равно ведь, сможет Михаила похоронить возле отца и документы получить. Все равно ведь, жизнь дальше идет, от жизни никуда не деться.

— А из-за чего у вас с Эсэсом сыр-бор был? — опять спросил Игорь.

— Да тут все просто, — живо откликнулся Игорь Васильевич. — Он ведь поборник строгой секретности, он считает, что сотрудники должны, в случае смерти, без вести пропадать, и еще он как бы считает, что это справедливо, что люди, которые иногда людей убивают, заслуживают безвестности. Да и как ни крути, отчасти он, может, и прав, может, для Мишки было бы лучше, чтобы его считали пропавшим, жене бы как-то легче было бы знать, что он где-то есть. Она же его все-таки любила и любит, наверно, раз больше никого не завела.

— Может, она еще раз подорваться боится, — предположил Игорь.

— Ну и такой вариант не исключен, конечно, — согласился Игорь Васильевич. — Столько трубят в новостях: там того поймали, там этого. Примем законы в защиту морали. Примем закон в защиту защиты морали. У страны ведь нет больших проблем, чем мораль, голубые и педофилы.

— А тем более голубые педофилы, — вставил свои пять копеек Игорь.

— Точно, — согласился Игорь Васильевич. — Мне, честно говоря, нынешнее правительство напоминает экипаж корабля, который пытается тонущий корабль пластырями склеивать обратно.

Игорь замолк, потому что разговоров про политику не любил, они никогда ни к чему не вели, а точнее, сводились к трем выводам: что в России дерьмово, что за границей иногда тоже дерьмово, если у тебя нет денег, и что вообще весь мир катится в тартарары.

— Тут Сергей Сергеевич на грани того, чтобы в очередной раз расколоться и рассказать сотрудникам, чем мы в отделе занимаемся, — сам заговорил Игорь Васильевич. — Так что, похоже, опять все плохо.

Но Игоря Васильевича хватило еще на несколько дней сумрачного молчания и собирания с мыслями. Когда Игорь Васильевич с Игорем проходили мимо кабинета Эсэса в курилку — и обратно по кабинетам, иногда за дверью главного слышался странный кашель, которого Игорь от Сергея Сергеевича еще не слышал, что-то вроде кряхтения с прочисткой горла. Можно было решить, что Сергей Сергеевич простудился, однако же Игорь Васильевич, слыша этот кашель, многозначительно тыкал Игоря пальцем в ребра, чем доводил уже Игоря до белого каления. Игорю начинало казаться, что Игорь Васильевич отыгрывается за карандаш в ногу. Из курилки они ходили все время в одном и том же порядке: Игорь справа, Игорь Васильевич слева, а по вечерам от этих нескольких тычков под ребра в течение дня у Игоря болел левый бок, а Игорь думал, что это тоже симптомы приближающегося инфаркта, как у Фила, и слегка тревожился.

Целыми вечерами Игорь просиживал в ванной, пытаясь повторить трюк Фила с мышью, которая забегала ему на ладонь. Олег сказал, что в ванной нет камер видеонаблюдения, и от этого Игорю было спокойнее, его даже не раздражало, что мышь ведет себя, как белки в лесопарке, осторожно, в несколько приемов приближается к лежащей на полу Игоревой ладони, потом хватает крошки из руки и стремительно скрывается под плинтусом.

Игорь зачем-то оставил урну с прахом Фила у себя, поставил в угол ванной, поближе к тому месту, где жила мышь, ему казалось, что это было единственное существо, относившееся к Филу с любовью.

Как бы то ни было, Игорь Васильевич угадал. Игорь Васильевич, Игорь и Молодой всё собирались устроить поминки по Филу, но для этого нужны были все сотрудники отдела, Ринат Иосифович был не против, зато Эсэс отмахивался и говорил, что сейчас не до этого, и вид у него при этом был такой, будто смерть Фила подкосила его, как никого больше.

— В общем, так, — еле слышно сказал Сергей Сергеевич со своей трибунки, когда собрал всех в конференц-зале где-то за полчаса до окончания рабочего времени. — Нас опять осталось мало. В скором времени может остаться еще меньше, поэтому скрывать смысл того, ради чего делаются все эти допросы и ради чего умирают люди и с нашей стороны, и со стороны гражданских, — нет.

Игорь порадовался не тому, что ему расскажут сейчас всю правду или, в крайнем случае, то, что попытаются выдать за правду, а тому, что его отделяло от указательного пальца Игоря Васильевича несколько рядов кресел.

— Однажды Игорь Васильевич допустил ошибку и рассказал все сотрудникам раньше времени, — продолжал тихим голосом Сергей Сергеевич. — Последствия были катастрофические. От отдела не осталось почти никого за несколько недель. С тех пор мы договорились сообщать о сути проекта, в котором вы участвуете, только в самых крайних случаях. Вот, собственно, этот случай. Из аналитиков остался один Саша, из оперативных работников только Игорь и…

Он зачем-то поискал глазами по залу и сказал, нащупав прищуривающимися близорукими глазами Игоря Васильевича:

— Тоже Игорь.

Сергей Сергеевич замолчал, собираясь с мыслями, Игорь подумал, что он слишком долго с ними собирается, если учитывать то, что такая пустота в отделе образуется не первый раз.

— Каждый раз, когда говорю это, то сам себе не верю, — сказал Сергей Сергеевич, — но Саша вот предполагал, во что складывается эта картинка, все эти похищения, все эти допросы и убийства, и оказался прав, хотя и сам наверно, скорее, шутил, чем думал, что прав. Мы правда ловим пришельцев.