Остановившись, он тяжело дышал.

Противник, расположившись в расслабленной позе около ближнего кресла, уже не нарочито, а по заезженной и поднадоевшей привычке поигрывал пультом.

Презрение на его лице смешалось с откровенной скукой.

– Отдай пульт, сволочь! – истерический крик Олжаса взорвал могильную тишину салона.

– Ну почему сразу сволочь? Ведь ты меня совсем не знаешь.

Спокойствие тона этого странного парня неимоверно раздражало. Зарычав от ярости, Олжас остервенело заколотил по невидимой стене:

– Отдай пульт! Отдай пульт! Гад, ненавижу! Я вас всех убью!

– Если докажешь мне необходимость взрыва данного самолёта, то я сам нажму на кнопку.

Парень уселся на свободное кресло, явно готовясь выслушать долгую речь.

– Доказать?! Сволочь, что я ДОЛЖЕН тебе доказать?! Ты кто такой вообще?! Отдай пульт!

Полезная мысль не всегда приходит после сражения.

Перестав колотить незримое препятствие, Олжас торжествующе оскалился.

Распахнув куртку, он демонстративно развернулся к врагу.

– Вот! Тут тоже есть красная кнопка, видишь?! Вы все покойники!

– Валяй, жми.

Его переполненные жаждой смерти слова, казалось, не произвели на парня никакого впечатления.

Равнодушно отвернувшись, тот принялся вдумчиво чистить ногти.

Олжас нажал красную кнопку.

И… ничего не произошло.

Опять НИЧЕГО!!!

Он хотел ничто и получал ничто, но разница между этими двумя формами пустоты воспринималась катастрофически огромной.

Смерть словно играла с ним в прятки, выдавая за желанное земное небытие примитивные пародии на саму себя.

Рука, положенная на пояс шахида, онемела и была как чужая.

И отнюдь не внешнее воздействие было тому причиной, а внутренний голос, неожиданно раздавшийся в глубине души.

«Зачем?» – отчётливо услышал Олжас в собственном сознании.

– Зачем?

Эхом повторил вопрос странный парень.

А может быть, и не повторил, а произнёс вопрос на долю мгновения раньше, чем Олжас отразил его в своём сердце?

Или же оба вопроса, внешний и внутренний, прозвучали одновременно?

Или это был ОДИН вопрос?

– Это ответ на вопрос, идиот.

Парень был или плохо воспитан, или, что вероятнее, не считал Олжаса достойным вежливого обращения.

Ослепительная молния обретённых впечатлений пронзила сознание Олжаса.

Раскрыв рот, несколько секунд он тупо смотрел на тщательно ковыряющегося в ногтях парня.

Придурок, он забавляется с самым святым, с правом человека на выбор!

Ярость вновь овладела его духом.

– Зачем?! Зачем?! Да затем, чтобы выполнить мою миссию! Мой святой долг!

– И попасть в рай? – меланхолично, не поднимая головы, предположил странный собеседник.

– Да!

Террорист с силой пнул невидимую стену, заскрежетав зубами от впившейся в ногу боли.

Ненавидящим взором он обвёл перепуганных людей.

Надежда, появившаяся было в их глазах после изъятия у безумца смертоносного пульта, сменилась глубокой безысходностью.

Совсем маленькие дети данным рейсом не летели, и приглушённый плач девочки и мальчика лет десяти, уткнувшихся в мамину кофту, почти не нарушал непроницаемой могильной тишины.

Прожить ещё несколько дополнительных мгновений, пока длится этот непонятный спор…

Успеть попрощаться, хотя бы мысленно, с любимыми людьми и взлелеянными, но несвершёнными мечтами…

Ещё хотя бы несколько минут…

– Кретин, ты планируешь попасть в рай после убийства трёх сотен неповинных людей?

Гнев с новой силой захлестнул сознание террориста.

Полусознательно Олжас удивился самому себе.

Очередная стычка с непонятным врагом наполняла душу яростью до жизненного предела. Но всякий раз этот предел обнаруживался иллюзорным…

И следующее столкновение привносило нешуточную долю гнева в бушующий океан ненависти.

Сколько же ярости он сможет унести с собой в потусторонний мир? Или её тяжесть придавит душу к земле и заставит гнить в её поганом мире вечно?!

– Да! – он выкрикнул, выплюнул комок чёрной жгучей ненависти в сторону врага.

Приличный такой комок.

Обычно после подобного выплеска ярости становилось легче.

Обычно, но не сейчас.

Гнев утратил всякое сходство с человеческим чувством.