Там, за чертой, его ждёт обещанная награда.

Там он окажется в мире, полном удовольствий и развлечений.

И навсегда оставит на этой бренной земле всё её постылое несовершенство.

Нельзя затягивать.

Невозможно отложить неизбежное.

Он и так пропустил все сроки.

Самолёт надлежало взорвать полчаса назад. Если они заподозрят его в трусости, то…

Нет, лучше об этом не думать.

Он вообще сейчас не о том думает.

Стиснув голову кулаками, Олжас застонал.

К нему тотчас подскочила услужливая стюардесса с аптечкой в руках. Олжас меланхолично наблюдал за её суетливыми манипуляциями.

Да, он пил только холодную воду, но сейчас, облитый из-за жёсткой тряски, не замечал противной мокроты брюк.

Он вообще почти не чувствовал своего тела.

Словно душа давно покинула и уже забыла некогда бывшую ей оболочкой смертную плоть.

– У вас идет кровь… – испуганный голос бортпроводницы вернул Олжаса в земную реальность.

Белоснежным бинтом, жадно вбиравшим в себя алую жидкость, она безуспешно пыталась остановить истечение жизни из его головы, оцарапанной свалившейся сверху чьей-то тяжёлой коробкой.

Окинув девушку отрешённым взглядом, он никак не отреагировал на тревогу в её глазах.

Он и она, все эти люди напрасно цепляются за жизнь.

Они мертвы, но пока что не догадываются об этом. Но сейчас он им всё разъяснит.

Оттолкнув девушку, Олжас резко встал.

Ойкнув, стюардесса потеряла равновесие и с размаху плюхнулась на колени стонущего поблизости пассажира. Тот открыл было рот для возмущённого окрика, но на том и замер.

Гробовая тишина окутала салон самолёта.

Олжас, возвышающийся посреди прохода, сорвал с себя объёмную куртку и торжествующе демонстрировал всем впившийся в его тело пояс шахида.

Его время, их время пришло.

Подняв руку с зажатым в ней пультом управления смертью, террорист злорадно выкрикнул:

– Сейчас вы все умрёте!

Палец жёстко вдавил красную кнопку в пластиковую безжизненную плоть…

И… ничего не произошло.

Опустив руку, Олжас в немом изумлении вытаращился на вопиющую пустоту во вспотевшей от напряжения ладони.

Пульт исчез.

Тихий смех туманной рябью поплыл по салону.

Нет ничего неуместнее презрительности перед смертью.

Взбешённый, Олжас резко развернулся. И встретился лицом к лицу с пустотой.

Рядом никого не было. Наполненные ужасом взгляды пассажиров, вжавшихся в свои кресла, парили где-то за чертой его мира.

Никчёмность их жизней отсылала несчастных на периферию сознания добровольного смертника.

Смех прозвучал снова.

Олжас позволил звуку притянуть внимание и недоуменно уставился на молодого парня в самом конце прохода.

Небрежно привалившись к спинке ближайшего кресла, он поигрывал его, олжасовским (!) пультом и нагло, не скрываясь, рассматривал террориста.

Презрительная полугримаса чуть искажала тонкие черты восточного лица.

Эта неуместная перед лицом смерти, наигранная (как ему показалось) аристократичность отозвалась в перенапряжённом, вошедшем в пике стресса Олжасе взрывом неконтролируемой ярости.

В два длинных прыжка он настиг мерзавца.

Аромат свежего весеннего ветра ощутимой волной коснулся лица.

Мотнув головой, Олжас размахнулся и нанёс удар.

Пол выскользнул из-под ног, и боль огненной вспышкой пронзила голову шипами внутреннего нимба.

Лавровый венец для неудачника.

Распростёршись вдоль кресел, террорист стонал, схватившись за расшибленный, истекающий кровью нос.

Тихий смех поманил вновь.

Вскочив, Олжас повернулся и злобно уставился на преспокойного парня в дальнем конце прохода.

Сжав крепче кулаки и стиснув зубы, смертник помчался к врагу.

И снова – порыв ветра, напоённого ароматами новорождённых дождей и цветов.

Встреча собственной агрессии с физическим отсутствием противника.

Потеря равновесия.

Болезненный удар лбом о стену туалетной кабинки.

– Ты намерен играть со мной до твоего полного поражения?

Вопрос застал Олжаса, бьющегося в лихорадке ненависти и гнева, врасплох.

Так же, как и невидимая стена, внезапно выросшая на его пути.

С размаху врезавшись в незримое препятствие, террорист прочувствовал его всем телом.