– В прямом! – закатил глаза. – Но для тебя же главное – контракт, конечно же, конечно. Значит, для меня тоже так будет! Пошли, Жень.

И, развернувшись, Люций вдруг ухватил меня за руку и потянул в сторону комнаты. Кажется, Славкиной, я не видел точно, потому что силищи у парня было хоть отбавляй: вместо того, чтобы устоять на месте, я едва не полетел следом за дьяволом, утянувшего свою добычу, словно пушинку. Ошалелый Майк так и остался стоять посреди зала, а Славик – с отвисшей челюстью сидеть на диване.

Люций же, стоило нам оказаться в полутёмной комнате, даже не удосужившись закрыть дверь, накинулся на меня, целуя подбородок, шею, губы… всё, докуда мог дотянуться, неловко поднявшись на носочки. Одна его рука легла на мои плечи, другая – залезла под майку, уверенно лаская живот, грудь, а потом опустилась ниже, легко расстёгивая пряжку ремня. Внезапная вспышка дикой страсти, затягивающая, заставляющая раствориться в себе, возбуждающая до боли.

Хотя, я уверен, щёки Люция всё так же горели сейчас румянцем – его прикосновения и поцелуи были ужасающе горячими. Да если бы дьявол так настойчиво напал на меня в первый день подписания контракта, то условия были бы выполнены уже тогда – нереально не откликнуться на такой напор.

Блондин ещё сильнее прижался ко мне, накрывая ладонью пах и чуть сжимая, срывая с моих губ рваный вздох сквозь стиснутые зубы. Губы его коснулись шеи в чувственном поцелуе…

Раздался хлопок закрывшейся двери, принёсший с собой поток прохладного воздуха, послышался громкий топот и в ту же секунду кто-то ухватил Люция за шкирку, отбрасывая его в сторону. Белобрысый дьявол зашипел, собираясь кинуться на обидчика, прервавшего такой пикантный момент, но… пришедший. Не обращая внимания на Люция, ухватил меня за ворот майки и резко притянул к себе, целуя. Жёстко, уверенно, остервенело – никто и никогда не целовал меня так. Настолько ярко и сильно, подаваясь навстречу всем телом и в то же время продолжая сжимать ткань кофты, словно боялся происходящего.

Если честно, в первую секунду я опешил, а очнулся уже тогда, когда с огромной охотой отвечал целующему, ощущая, как с каждым мгновением возбуждаюсь всё сильней. Чёрт!

С силой оттолкнул "неизвестного поклонника" да так и замер, шокировано глядя на него. Нет, правда, я хоть и понимал, что кроме Люция и него в этой квартире больше нет никого такого тонкого и низкорослого, но…

– С-славка?

Друг стоял напротив меня, смотрел прямо, уверенно и даже как-то обречённо – взгляд он больше не отводил. И молчал, как прежде, хотя что вообще можно было ответить на мой убийственно содержательный вопрос?

Да и что стоило сделать? Осведомиться, не перепутали ли меня с Майком? Или ещё что?

Впрочем, всё равно: что-либо более осмысленное спросить бы не получилось, потому что в данный момент я пребывал в глубочайшем шоке. Слов и даже мыслей нет, вместо них – невнятное мычание пещерного человека да множество образов, заполняющих сознание. Поцелуй, такой яркий, кружащий голову; ощущение тёплых мягких губ на моих; страсть, бурлящая в крови, и волнами накатывающее возбуждение. В память врезалась каждая деталь, даже то, как сильно и остервенело сжимали тонкие пальцы мою кофту, и как ворот надавливал на шею. Наслаждение и дискомфорт – притягивающее сочетание.

Как и сам друг сейчас: раскрасневшиеся губы, растрёпанные русые волосы, глаза с шальным блеском, будто безумным. Наверное, он и был безумен сейчас. Как и я, отчётливо понимающий, что хочу повторить: поцелуй и те эмоции… Слишком сильные эмоции. Слишком неправильное поведения для друзей.

Славка сжал кулики, сглотнул. Казалось, он собирался что-то сделать или сказать…

Хрупкая, словно лёд, тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием, была разбита на осколки звуком громкого подзатыльника, сменившимся отборной руганью. Я аж на месте подскочил от такого и сразу же обернулся на шум.

– Ты какого хрена делаешь? – прекратив-таки поток брани, возмутился Люц, потирая пострадавшую голову.

– Не ругайся, – хмурое, раздражённое.

– А иначе что? Отшлёпаешь? – возмущённо. – Так дерзай! Дерзай, мать твою, пернатый.

Белобрысый преображался. Сперва потемнели глаза, становясь из зелёных насыщенно-алыми, потом ногти преобразились в когти, острые рожки показались в волосах… Люций злился, и я, всё ещё состоящий из сплошных нервов, отчётливо чувствовал его агрессию, разливающуюся в воздухе.

Слава тоже чувствовал, потому что смотрел на ангела с дьяволом с нескрываемым страхом, пятился назад, к двери, словно знал нечто большее, сокровенное. И эта тайна позволяла понять: не стоит стоять на пути бушующего посланца Ада, вымещающего злость на Майкле. Хмурый взгляд ангела и его напряжённая поза говорили о том же.

– Нет, – сказал, будто выплюнул.

– Почему же? – взвился блондин, хватая мужчину за белую майку, что была сейчас на нём. Когти вспороли тонкую ткань. – У тебя бы великолепно получилось, чёртов правдоруб! Почему же нет? Не желаешь меня даже касаться, а? за дерьмо на пути принимаешь, ты, мерзкий…