– Я говорю правду, клянусь тебе! – выражение лица Каталины свидетельствовало о том, что она и в самом деле не лжёт. – Это очень примитивный нож, его выковали, может, даже ещё до нашей эры.

– И кто его купит? – с издевкой спросил Акош. – Старик Липот?

– Да любой коллекционер! Там не в этом дело, – Каталина рывком поднялась на ноги, и достав сигарету, прикурила у Акоша и принялась его убеждать в том, во что, похоже, искренне верила. – Он обладает магической силой, это больше, чем деньги…

– Ну, понятно. – Акош, даже не пытаясь более слушать взбудораженную девушку, успокоил её нехитрыми, умелыми ласками и торопливо попрощался – у него ещё были дела.

– Держи, это тебе на косметику, – он сунул в руку Каталине несколько крупных купюр. – Всё, иди домой и больше не волнуйся. Приведёшь этого Попрочи сюда, и мы всё ловко сделаем, он даже не поймёт ничего. Золото там наверняка низкой пробы, но ювелир за него что-то даст, особенно если учесть вес ножа. А может, и вправду антиквары заинтересуются…

Шлёпнув напоследок девушку по заду, он проводил её к выходу из подъезда и ещё с минуту следил за тем, как её фигура удаляется в вечерних сумерках. Даже после того, как Каталина растворилась в толпе, он ещё долго не мог отвлечься от мыслей о происшедшем. Наконец, мало-помалу гнев отступил и Акош смог сконцентрировать свою мысль на происходящем. На нож действительно мог найтись покупатель, причём весьма солидный, Липот или кто-то из тех, кто покупал у него наиболее ценные вещи. Лица эти, обладающие огромным состоянием и властью, даже не светились в людных местах, Липот сам бегал к ним на поклон. Акош подумал о том, что, быть может, он действительно нащупал путь в высший свет… и испугался. Сначала загадочная надпись, а потом эта история с золотым ножом – всё это внушало ему безотчётный страх. Акош почувствовал, как его ладони и спина покрываются потом. Причиной тому был Липот, слывший в Бельвароше колдуном – всё, что касалось сделок с этим антикваром, неизменно вызывало у Акоша одно и то же непреходящее, беспокойное паническое чувство.

Акош сходил в ближайшее кафе и перекусил, запив ужин изрядной порцией фруктовой палинки 2 . Воспоминания о давнем визите в подвал Липота, которые никак не оставляли его уже битый час, принуждали нервы дрожать, подобно натянутой струне. О старике, который выглядел от силы на сорок, шла дурная молва, и Акош был готов поклясться чем угодно, что на то имелись все основания. То зрелище, которое предстало перед его глазами три с половиной года назад, просто не укладывалось в голове, и Акош до сих пор не мог поверить в то, что происшедшее не было плодом его воображения.

Он закурил сигарету, уже вторую подряд – и, как показали нехитрые подсчёты, восьмую за два часа, – в безнадёжной попытке обрести спокойствие духа и чёткость мысли. Дело было в том, что душу его обещали демоническому существу, именующему себя Липотом, ещё до его рождения. Когда отец, а вслед за ним и мать, ещё в двенадцатилетнем возрасте сообщили своему единственному сыну, что тот – попросту чертёнок, давно заложенный в соседнем ломбарде, Акош только рассмеялся в ответ и пошёл играть в карты с приятелями. Однако прошли годы и настал момент, когда истинность их слов стала слишком очевидной. Как-то раз Липот, его новый деловой партнёр, чья пропитанная скверной репутация отпугивала дружков Акоша, провёл его в подвал под своей лавкой. Содрогаясь, Акош вспомнил, как Липот предложил ему, бывшему к тому же навеселе, пройти колдовской обряд. Акош всегда уважал нечисть и считал себя её верным слугой; ещё учась в школе, он многократно участвовал в различных сатанинских ритуалах, считавшихся в его кругу более чем подобающим случаем для того, чтобы завязать удачное знакомство и укрепить существующую дружбу. Однако зрелище, представшее его взору в ту мрачную ночь, было чем-то исключительным. Спустившись по ветхой деревянной лестнице, они оказались в просторной, но сильно захламленной, комнате. Её единственное освещение составляла маломощная, то и дело мерцающая, лампочка без абажура, свисавшая с потолка. Вскоре Акош с удивлением обнаружил, что потемневшая от времени лавка, на которую он присел, имеет прикреплённые ручные кандалы. Он сразу понял, что это зловещее приспособление использовалось для порки. Помутившемуся от алкоголя взгляду молодого «уличного коммерсанта», как они порой себя называли, открылись многочисленные бурые пятна, почти наверняка кровавые.

– Ей полтора века, – с усмешкой, принудившей его гостя побледнеть, сказал хозяин. – Австрийцы шомполами пороли на ней революционеров.

Акоша было не так легко запугать.

– Да некоторые пятна совсем свежие. Что ты мне сказки рассказываешь… – Он умолк, столкнувшись с весьма выразительным взглядом Липота; помолчав мгновение, Акош махнул рукой и рассмеялся. Осмотревшись по сторонам, он увидел разнообразные орудия пыток и убийства, некоторые – весьма причудливого внешнего вида. В дальнем углу виднелось подобие решетчатого железного шкафа, стены которого были усеяны длинными смертоносными шипами. То была печально известная «железная дева», бесчеловечное изобретение Средних веков.

Демонстрируя бесстрашие, Акош широко, хоть и натянуто, улыбнулся.

– Серьёзная вещь! Откуда?

Липот мерзостно захихикал в ответ.

– Бавария, семнадцатый век. Подойди сюда, парень. – Сам не зная, почему, Акош повиновался. Когда он приблизился, старик показал ему массивную книгу в кожаном переплёте, наверняка очень старую, если она, конечно, не была подделкой.

– Читай! Показания Ханны Шмидт, умершей в этой самой клетке почти триста лет назад.

Акош не очень хорошо знал немецкий, так как никогда, особенно на школьных уроках, не отличался прилежанием. Тем более что витиевато построенные фразы и предложения отличались излишней сложностью, видимо, автор пользовался каким-то архаичным диалектом, записывая показания обвиняемой. Впрочем, то что жертве было всего 22 года и то, что она была крестьянкой, Акош всё-таки понял, о чём и сообщил Липоту с привычным в таких случаях высокомерием. Если не знаешь чего-то, всегда делай вид, что это глупость, недостойная твоего внимания – гласило одно из основных правил, по которым жила улица Ваци.

– Да, правильно, Акош. Теперь прочти-ка вот это. – Липот протянул вторую книгу, также в кожаном переплёте, очевидно, являющуюся ровесницей первой. Хотя Акош и не сумел разобрать написанное там, он сразу обратил внимание на то, что страницы сделаны не из бумаги, а из пергамента.

– Муть какая-то, это даже не немецкий. Ничего разобрать не могу. А что там? – спросил Акош, добавив в свой голос скучающие нотки. Чтобы отсутствие у него интереса к содержанию книги было как можно более убедительным, он даже сел на лавку и закурил.