Ответом ему было молчание. Казмер обернулся – и обнаружил, что его жена вместе с детьми уже покинула шатёр.

– Казмер, а кто вам сказал, что я цыганка? – голос мадам Ильдико, холодный – и одновременно удивительно чувственный, источал высокомерие, заставившее посетителя почувствовать себя неотёсанным глупцом.

– Я… Что… Откуда вы знаете моё имя? – возмутился он. Уже произнося эти слова, Казмер начал мысленно ругать Гизеллу. Конечно, та уже побывала здесь накануне и обо всё договорилась. Свойственная ему недюжинная проницательность, возникшая в результате долгих лет работы на рынке, недвусмысленно подсказывала – он и впрямь стал жертвой злой шутки, за которую жена жестоко поплатится, как только они придут домой.

– Мне назвала его ваша жена, – мягко улыбнулась мадам Ильдико. – Нет, отнюдь не высшие сферы, как вы бы ожидали от меня услышать. Присаживайтесь, пожалуйста.

Почти машинально Казмер подчинился, тяжело сев на стул с прямой спинкой. Мадам Ильдико, с чьих уст так и не сходила загадочная улыбка, села с противоположной стороны небольшого столика, покрытого тканью, расшитой изображениями необычных существ и магических символов. Столик показался Казмеру весьма заурядным, вроде тех, пластиковых, что ставят в летних кафе-шантанах. Он и сам однажды перепродавал небольшую партию таких, поэтому знал этот товар достаточно хорошо. Любопытство и наглость торговца возобладали над сдержанностью, и Казмер приподнял ткань, чтобы осмотреть стол. Как он и предполагал, тот был сделан из белого пластика.

– Вы что-то ищете? – спросила Ильдико с едва скрываемым раздражением. – Это обычный столик, оставьте его в покое.

– Конечно, мадам. Можно, я закурю?

– Когда выйдете наружу. Казмер, – голос прорицательницы вновь стал проникновенным, хотя эффект от него уже был не тот, что прежде. – Ваша жена приходила ко мне вчера и просила меня составить гороскопы для неё и членов её семьи.

Казмер сглотнул. Можно было только предполагать, во что обошёлся этот визит Гизеллы. По своему опыту он знал, что обращаться в полицию в таких случаях бесполезно – у Ильдико и ей подобных там всё схвачено.

– Вы можете не верить в судьбу, но она предначертана свыше, и никому из нас её не изменить. Когда вы родились…

– Докажите! – негромко сказал Казмер. Ему уже всё было ясно. Эти аферисты как-то «подцепили» его несчастную легковерную жену – и сейчас взялись за него, стремясь обобрать до нитки.

– Мы не в суде, господин Сзабо, и я не обязана вам ничего доказывать. Могу лишь сказать, что когда вам было девять лет, и вы даже не подозревали о существовании Гизеллы, как и она – о вашем, вы впервые выкурили сигарету, купленную тайком у одного из одноклассников. Вы курили её наедине, в одной из подворотен у школы, и вам сделалось дурно. Всю дорогу до дома вас тошнило, и во время ужина…

– Как вам это удаётся? – потрясённый Казмер почувствовал, что краснеет. И вновь неземная улыбка тронула уста мадам Ильдико.

– Я трачу на вас время, за которое вы не заплатили, господин Сзабо. И раскрывать вам секреты мастерства, которые далеко превосходят ваши способности к пониманию, не собираюсь.

Слова эти, словно оплеуха, взбесили Казмера. Он уже собирался встать, когда взгляд его упёрся в глаза мадам. В этот момент он почувствовал, что силы оставляют его – и медленно опустился на стул. Парализованный страхом, как кролик перед удавом, он сидел, слушая биение собственного сердца и жадно внимая каждому слову, изрекаемому ведьмой.

– Да, ты правильно меня назвал в своих мыслях, Казмер. А теперь слушай главное: тебе предстоит обрести сокровище, равного которому ты не можешь себе и представить.

Острые когти страха, впившегося, казалось, в самую душу Казмера, на миг ослабили свою мёртвую хватку. Он почувствовал облегчение, даже робкую надежду разбогатеть… или обрести силу.

– Могущество, которое дарует это… сокровище, столь чудовищно, что способно уничтожить слабую душу. В незапамятные времена предмет этот, называть который в месте, где нас могут услышать посторонние, я опасаюсь, был сокрыт от глаз людских, чтобы с его помощью более не творились дела, величие которых соперничает с их невыразимой, гнусной жестокостью.

– …И я буду обладать… он будет моим? – Казмер, чей голос всё-таки дрогнул, едва скрывал торжествующую ухмылку.

Мадам Ильдико звонко рассмеялась.

– Я слышу голос человека, желающего обладать петлёй, накинутой на его шею! Ладно, Казмер, твоя жена заплатила мне и попросила предупредить об опасности, которая угрожает твоей жизни.

– И какова эта опасность? – Казмер, уже почти ощущавший себя магом, равным Ильдико, теперь полностью владел собой.

– Тебе этот предмет не принесёт ни желаемого величия, ни силы, ни богатства. Если ты попытаешься оставить его себе, тебя постигнет участь по-настоящему жуткая и омерзительная. – Ильдико сделала паузу и пристально посмотрела в глаза собеседнику. Казмер почувствовал, будто с него сдирают кожу живьём – столь могучей была воля прорицательницы, пытавшейся проникнуть в его мысли.

Когда она заговорила снова, в её голосе слышалась горькая насмешка.

– Понимаю… Ты всё-таки не веришь мне до конца. Знаешь, я даже почти хочу, чтобы ты мне не поверил, но я дала клятву, а это многое значит в нашем деле… И знай: единственный способ для тебя сохранить рассудок и жизнь и дожить до глубокой старости – это самому отдать это сокровище, когда за ним придут.

– Но что это за сокровище? – спросил Казмер, который чувствовал себя обманутым.

– Ты поймёшь сразу же, как только увидишь его.